Archive for Эссе

Христианство и материализм: понимание Честертона

Александр Кондратьев

Гилберт К. Честертон завершил свой рассказ «Собака-оракул» словами Отца Брауна в защиту действительности здравого смысла: вещи просто таковы, каковы они есть, они не являются носителями тайных, мистических смыслов:

«Все это часть того явления, которое я все чаще наблюдаю в современном мире. Это явление затопляет весь ваш былой рационализм и скептицизм; оно надвигается, как море. И имя ему — суеверие. — Он резко встал и, озабоченно хмурясь, продолжил свою речь, словно он был один в комнате. — Вы перестаете видеть вещи такими, какие они есть. Обсуждая то или иное событие, вы говорите: «тут что-то нечисто», и все становится смутным, растяжимым, бесконечным, как перспектива аллеи в ночном кошмаре. Собака — предзнаменование, и кошка — тайна, и поросенок — маскотта, и майский жук — скарабей. Вы воскрешаете весь зверинец египетского и древнеиндусского многобожия: собаку Анубиса, и зеленоглазую Пашт, и священных быков Башана. Вы убегаете к богам-животным доисторических времен, вы ищете защиты у слонов, змей и крокодилов! И это все потому, что вы боитесь простых слов: Он стал Человеком».

Таким образом, именно христианство Честертона позволило ему выдвигать прозаические объяснения всех слишком поспешных обращений к сверхъестественной магии и работать в детективном жанре: если украли драгоценность из закрытой емкости, ключом к решению задачи является не телекинез, но использование сильного магнита или какого-либо иного типа ловкости; если человек неожиданно исчезает, должен быть тайный тоннель и так далее. Именно поэтому естественно-научные объяснения более волшебны, чем обращение к вмешательству сверхъестественного: куда как более «магическим» является детективное объяснение хитрого обмана, с помощью которого преступник совершил убийство в закрытом помещении, чем утверждение, что у него есть сверхъестественная способность передвигаться сквозь стены.

Честертона на практике осмыслил различие между христианством и язычеством в пользу Христа. В этом аспекте христианство преодолевает языческое мировоззрение и переходит к более реалистичному видению мира. Известно, что в любом языческом проявлении каждый аспект мира соответствует какому-то божеству или духу. В христианстве же дождь это просто дождь, роза просто цветок и за ними не скрыто никаких мистических оснований. Интересным аспектом является и тот факт, что иудеи не верили в астрологию и полагались на более рациональное видение мира. Таким образом, именно христианство позволило перейти к неметафизиескому видению и оставить языческие суеверия, чтобы сформировать новый тип мировоззрения.

Люди в рабстве у расы сверхсуществ: критика политеизма у Дэвида Юма

Нина Ищенко

Работа шотландского философа Дэвида Юма «Естественная история религии» была опубликована в 1757 году, произвела на философскую общественность того времени сильное впечатление и не потеряла своей значимости и в наши дни. В наши дни, когда политеизм возвращается и считается многими современниками более логичным, правильным и естественным, критика естественной религии оказывается сверхактуальной.

В своей книге Юм подробно реконструирует логические основания политеизма, и до сих пор в этом отношении ничего лучшего не написано. Юм называет религией веру в Бога-Вседержителя, творца неба и земли, всего видимого и невидимого. При таком подходе политеизм не религия, потому что множество богов не могут занять место Вседержителя и никогда не мыслились как занимающие это место.

Мир един, и сила, которой он держится, должна быть также единой. Множество же богов постоянно вступают в конфликты между собой. Так, Зевс посылает дождь на посевы, которые Гелиос сжигает солнечным жаром – действия, цели и решения богов противоположны. Если вспомнить Троянскую войну, когда ахейцы сражались с троянцами, то одни боги были за греков, другие за Трою, они сражались между собой и даже с людьми: Патрокл, друг Ахилла, сражался с Аполлоном, а Диомед, сын Тидея, ранил копьем Афродиту. Этот кипящий котел конфликтов, ссор, споров и интриг никак не может держать на себе мироздание, оно держится какой-то другой силой и мудростью, более универсальной, чем олимпийские боги. Олимпийцы ничего не могут поделать против судьбы, рок тяготеет и над ними. Они не выше законов мироздания, а подчиняются этим законам. Те же соображения верны для любого политеистического пантеона. Read more

Кант в русской религиозной философии

Нина Ищенко

В статье «София и черт» из сборника «Поворотные времена» А. Ахутин анализирует место Канта в русской религиозной философии XIX–ХХ вв. и задается вопросом, почему немецкий гений был так демонизирован в России.

Черт, с которым беседует Иван Карамазов, это Кант. Здесь Ахутин ссылается на небольшую книжку Я. Э. Голосовкера «Достоевский и Кант»: «Документально удостоверив, что Достоевский, работая над романом, изучал «Критику чистого разума», Голосовкер выясняет связь кантовских антиномий с роковыми pro и contra романа» (Ахутин, с. 451); «Вот почему Кант как автор «критики чистого разума», чье имя ни разу не упомянуто в романе, оказался чертом, скоморохом-философом, который не знает – есть ли Бог, хотя Бога слышит в голосе своей совести» (Голосовкер, с. 87); Там, в «Критике», в мире «четырехглавых горгон-антиномий» укрылся единственный виновник убийства Федора Павловича – черт (Голосовкер, с. 91). Read more

Имперский мотив в католическом искусстве

Нина Ищенко

Искусствовед Анна Пожидаева в своем курсе об иконографии Нового Завета рассказывает интересную историю о римских солдатах. Несколько веков христианского искусства воины, которые охраняли пещеру с телом Христа, нередко изображались спящими. После Тридентского собора это было запрещено.

Тридентский собор (1543 – 1564) – это результат Контрреформации, серьезная реформа церкви, когда вся критика протестантов, которая могла быть учтена без разрушения всего церковного здания, была учтена. Как известно, протестанты активно критиковали изображения в церкви, уничтожали иконы и картины, разрушали статуи, мотивируя это борьбой с идолопоклонством, как это требуется Ветхим Заветом. Как несимметричный, но ответ на действия протестантов на Тридентском соборе были разработаны точные предписания о том, как изображать персонажей Священного Писания, чтобы не подавать повода к соблазнам.

«Тридент предписывает не изображать стражников спящими. Они должны быть либо в ужасе, но явно в сознании, либо очевидно потерявшими сознание. И причина этого такова: никто не должен предполагать, что солдат римской армии способен спать на посту, это как-то унижает достоинство римской гвардии. И действительно, мы увидим, что и в антверпенском образе Рубенса, и существенно позже, вплоть до гравированной Библии Юлиуса фон Шнорра, это правило будет соблюдаться: никто больше уже не будет спать, все будут только ужасаться и разбегаться в стороны».

https://magisteria.ru/new-testament-iconography/resurrection

Курс: «Иконография Нового Завета»

Лекция: «Воскресение»

Пьеро делла Франческа, XV век – солдаты спят.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Питер Пауль Рубенс, XVII век – солдаты в ужасе разбегаются.

Супрематические палиндромы Малевича

В текущем 2020 году в России проводилось много акций и конкурсов, посвященных Казимиру Малевичу. Основатель супрематизма последние несколько десятилетий пользуется заслуженным вниманием, а на Украине уже несколько лет реализуется стратегия символического присвоения Малевича — на украинском и международном уровне Малевич активно продвигается как украинский художник, не имеющий отношения к русской культуре. Этой теме Елена Заславская посвящала материал в «Казачьем вестнике». А эссе Нины Ищенко о семиотических принципах восприятия супрематических картин опубликовано в журнале российской словесности «Соты»
http://litsota.ru/suprematicheskie-palindromy-malevicha/

Связь времен

Нина Ищенко
 
Борис Васильев, «В списках не значился». Книга о защитнике Брестской крепости, которого немцы смогли взять только в апреле 1942 года. Я видела экранизацию с Серебряковым, фильм 1995 года «Я – русский солдат», по тем мерзким временам вполне приличная экранизация. Книге, безусловно, производит огромное впечатление.

Read more

Средневековый мир воображаемого

Нина Ищенко

Так называется книга известного французского медиевиста Жака Ле Гоффа (1924 – 2014), яркого представителя Новой исторической науки, продолжателя дела Марка Бока и Люсьена Февра, составителя книжной серии «Становление Европы».

Я училась еще в советское время и усвоила учение о пятичленной формации, о господстве экономических отношений, об унылом  феодализме, который бессмысленно сменяет разрушенную античность, где не осталось уже ничего интересного, и длится несколько веков, пока в эпоху Возрождения не начинается что-то увлекательное, яркое и запоминающееся вроде Великих географических открытий. Придуманный еще Петраркой образ темных веков был полностью усвоен советской исторической наукой, многократно усилен советской образовательной системой, и в этом плане мы гармонично вписывались в западную культуру, где Средневековье было темной дырой вплоть до середины ХХ-го века.

Для меня и для людей, получивших такое же образование, Ле Гофф навсегда запомнился как один из тех, кто закрутил колесо назад. Он писал книги, в которых Средневековье было ярким, интересным, живым и самодостаточным, а не провалом, заполняющим две античности – греческую и возрожденческую. Названия его книг говорят сами за себя: «Средневековье и деньги: очерк исторической антропологии», «Герои и чудеса средних веков», «Рождение чистилища», «Другое средневековье», «Цивилизация средневекового Запада», «Интеллектуалы в Средние века».

В его книгах много интересных идей, и что самое главное – всегда приводятся конкретные примеры. Это не отвлеченное теоретизирование, а живая история, в том числе история ментальности, то есть общественного сознания, а также общественного бессознательного, тез мыслительных привычек, которые сохраняются веками и определяются духовных облик культуры.

Все эти достоинства есть и у книги «Средневековый мир воображаемого». Книга составлена из нескольких разделов, которые в свою очередь состоят из статей, написанных по случаю, для разных сборников и мероприятий. Объединяются они несколькими большими темами: чудо и чудесное, пространство и время, тело и телесное, сны.

Нашим Ле Гоффом был Арон Гуревич. Для меня эта пара всегда представлялась ярчайшей иллюстрацией рассказа Борхеса «Богословы»: два человека, которые являются разными версиями одной и той же личности, переписываются, встречаются и горячо полемизируют. Одно из чудес прошлого, которое закончилось совсем недавно.

Константин Крылов: взгляд из Луганска

Нина Ищенко

Смерть человека часто становится поводом подвести какие-то итоги, уточнить важные моменты, осмыслить взаимоотношения с учетом того, что творческий путь собеседника завершен, дополнений не будет, все части нужно поставить на свои места. Смерть философа, публициста, писателя, Константина Крылова 12 мая 2020 года побудила меня сформулировать отношение к его творчеству и идеям, которые играли немалую роль в русской интеллектуальной жизни в последние два десятилетия.

С Константином Крыловым я не была знакома лично и даже виртуально, но во всяком случае знала, что Михаил Харитонов и Юдик Шерман – это не отдельные люди, а его аватары. Несколько лет, еще в нулевых, я была подписана на блог Крылова «Всеобщий синопсис», до начала войны с Украиной отписалась от него, потому что, по моим впечатлениям, автор стал повторяться, тиражируя одни и те же ошибки и эмоции, которые меня уже не интересовали.

В этот период из общих соображений я почти перестала вступать в дискуссии на чужой территории: корректировать чужое мировоззрение – занятие сложное, трудоемкое, и определенно не стоит за это браться, если не знаешь человека так хорошо, что готов посвятить ему своё личное время и нервы, ну а скорректировать моё собственное мировоззрение в дискуссии в чужом блоге уже стало совершенно невозможным, ресурс когда-то был, но к тому времени исчерпался. Поэтому в тот период я перестала читать многие блоги, включая «Всеобщий синопсис». Ссылки на тексты Крылова иногда попадались у меня в ленте, и если моим друзьям это было интересно, мы обсуждали какие-то его идеи, но в целом я переключилась на другие вопросы и тему русского национализма, которым занимался Крылов, для себя закрыла.

Тем не менее, Константин Крылов остался в моем культурном пространстве. Два его текста постоянно в оперативной памяти, я очень рада, что прочитала их в то время, и они теперь со мной навсегда. Это «Идея и вещь у Платона» и «Эти десять» – статьи о Платоне и Аристотеле (эти десять – десять категорий). Read more

Равенство как проявление бесконечного превосходства

Армен Асриян

«Для карьеры брак — вещь необходимая: все понимают, что ты не пидор…» 
Мартин Скорсезе, «Отступники», 2006.
Как стремительно изменился мир.

Мы, наблюдая со стороны, не замечали принципиальных изменений просто потому, что новости с той стороны примерно четверть века назад начали казаться новостями не с враждебной территории, а просто из сумасшедшего дома. И в каждый момент казалось, что градус безумия достиг предельных значений, дальше уже быть не может. И только следующая новость доказывала, что дело всего лишь в ограниченности воображения здоровых людей — может, и еще как! Но ощущение, что там настали последние времена, не покидало нас все эти четверть века, и когда произошел принципиальный переход, наша реакция не изменилась.

Между тем иллюстрация ведь ужасающая в своей наглядности — понадобилось меньше двенадцати лет, чтобы окончательно загнать нормальных людей под шконку. Только-только вырастили первое поколение, согласившихся с мыслью, что «пидоры такие же люди, как мы» — и немедленно превратили их в людей второго сорта. Терпения не хватило хотя бы растянуть процесс на пару десятилетий… 

Это нетерпение дефективных ущемить нормальных людей в правах как можно быстрее — очень важный симптом. Дело в том, что понятие «равенство» глубоко аристократично по самой своей природе, и подавляющему большинству людей недоступно в принципе. Нормальное общение обычных людей всегда многоуровнево, а в т.н. «демократическом обществе» на одном из подсознательных уровней оно состоит из бесконечной цепочки ранговых микроконфликтов (как бег состоит из серии микропадений), в которых и определяются границы их взаимодействия. Они практически никогда не расположены ровно посередине, всегда смещены в ту или другую сторону, т.е. люди всегда более или менее «неравны». Но границы эти динамичны, и при любых изменениях — социальных, финансовых. медицинских — немедленно пересматриваются. «Акела промахнулся». Примерно так же собаки время от времени испытывают хозяина на прочность — он все еще вожак, или уже можно побороться за лидерство? Просто собаки, в зависимости от породы, учиняют такие проверки от одного раза в год-полтора до трех-четырех в год. Люди же, которые по определению хуже собак, устраивают друг другу такие проверки от нескольких раз в час до одного раза в несколько дней — в зависимости от темперамента и глубины одолевающих неврозов.

Read more

Профессор Свасьян и Neue Deutsche Todeskunst

От редакции: в связи с нашумевшим клипом немецкой группы Rammstein Одуванчик предлагает своим читателям ознакомиться с заметкой блоггера Александра Желанного о немецком музыкальном искусстве и отражении немецкого самосознания в музыкальном творчестве. Заметка написана в рамках обсуждения философского труда Карена Свасьяна под названием «Европа. Два некролога«, который является ярким образцом современной философской прозы. Однако предлагаемая вашему вниманию заметка касается вопроса, периферийного для мэтра, но интересного для следящих за событиями современной культуры.

***

Александр Желанный

Данная заметка предназначена в основном для тех, кто знаком с «Немецким реквиемом» Карена Свасьяна.

Профессор Свасьян, который так сокрушается по поводу нынешнего отсутствия поэтов и мыслителей в стране мыслителей и поэтов, по-видимому, совсем не склонен искать наследников Гете в современной немецкой музыке. А зря. Смотрите, как трава немецкого сознания пробивается через асфальт поп-культуры.

Новое немецкое искусство смерти (NDT = Neue Deutsche Todeskunst) — это обозначение немецкоязычного музыкального направления начала 90-х годов в области Gothic и Dark Wave. Отличительным элементом движения являлась взаимосвязь таких тем, как смерть, тленность, вселенская боль (Weltschmerz), нигилизм, сюрреализм, экзистенциальная философия, критика религии, насилие, безумие и изолированность.
<…>
Наибольший успех NDT принесли такие песни как: «Gottes Tod» группы Das Ich (1990), «Verflucht» группы Relatives Menschsein (1991), «Der Ketzer» группы Lacrimosa (1991) и «Das Ende» группы Goethes Erben (1992). Многие музыканты собрались вместе под эгидой музыкального лейбла Danse Macabre.

Одни названия тут чего стоят.

Das Ich, по всей видимости — то самое фихтевское Я, один из «псевдонимов философствующего Субъекта, имя которого Смерть», по Свасьяну.

Gottes Tod (Смерть Бога) — явный салют Ницше.

Goethes Erben — ни больше ни меньше как «Наследие Гете».

Символом группы Lacrimosa является Арлекин. Паяц, играющий со Смертью. Реквием разбившемуся канатному плясуну. Danse Macabre.

Ну и собственно Deutsche Todeskunst — немецкое искусство смерти. По-видимому, смерти как мышления вещей, не иначе. Read more