Archive for Рецензии

Гордость и предубеждение и зомби

Нина Ищенко
 
Прелестный фильм 2016 года, в котором действие знаменитого романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» разворачивается в мире, где существуют зомби. И не просто существуют, а весь XVIII век активно борются с живыми, и даже английский король Георг сошел с ума от ужаса при виде бойни, которую устроили зомби.
 
Как говорит мистер Дарси в этом фильме, девушка должна быть воспитанной, начитанной, хорошо играть на музыкальных инструментах и владеть навыками боя. Пять сестер Беннет изучали боевые искусства в Шао Лине, а теперь в мирном Хартфордшире матушка Беннет, как и в оригинале, ищет им всем женихов.
 
В фильме сохранены узловые сюжетные моменты: знакомство с Бингли на балу, стремление Дарси расстроить брак своего друга, поездка Джейн в гости верхом, а не в карете, неудачное сватовство мистера Коллинза (которого играет Мэтт Смит, тот Доктор, что с Эми и Рори), отвергнутое предложение Дарси, более чем жесткий разговор с леди Кэтрин де Бер, вся линия Уикхема и счастливый финал. Все эти моменты украшены поединками между персонажами и боями с ходячими мертвецами, которые полностью вписываются в стиль той эпохи: все персонажи выражаются сложноподчиненными предложениями, а спарринг в решающие моменты только добавляет достоверности выяснению отношений (особенно в сцене Лиззи и леди Кэтрин, которая и в классическом сериале 1995 года оставляет ощущение, что меч каждой даме не помешал бы).
 
Для тех, кто не знаком с сюжетом, этот фильм – зрелищный боевик с элементами детектива, но для тех, кто читал и любит роман, это настоящий праздник.

Непобедимое солнце, имманентная философия и Честертон

Нина Ищенко

В августе 2020 года вышел новый роман Виктора Пелевина «Непобедимое солнце». Книга о тридцатилетней москвичке, которая ищет смысл жизни, а находит пульт управления мирозданием в окружении архатов, эонов и бодхисатв. Этот буддистский сюжет автор пишет всю свою жизнь, и с годами он интересней не становится.

Написано живо, читается легко. Историко-мистический детектив, в котором повествование приятно закруглено и все ружья стреляют. По стилю это книга, в которой обо всем рассказывают, но мало что показывают. Это значит, что в романе очень много диалогов для пары «Учитель – Ученик», и вещают в таком ключе буквально все персонажи, которые встречаются главной героине. В то же время действия, драмы, мимезиса в книге мало, основные свои идеи автор доносит через разговоры.

Несмотря на все мистические претензии, эта книга не ставит задачей духовное преображение читателя, такого рода мистику нужно искать у Пушкина и Достоевского. У Пелевина же получился полностью безблагодатный мир поздней античности, совпадающий с продвинутым миром прогрессивного человечества наших дней. Война брендов, тотальное господство рынка, бунт против системы, включенный в систему, феминистки и трансгендеры, за которыми стоят тайны, ритуалы, посвящения, загадки и мистерии, за которыми, в свою очередь, стоит безличная пустота, безграничная черная скука.

Позволю себе необходимое отступление о скуке. Как-то по поводу романа «Илья» Ольги Вальковой мой друг сказал, что после прочтения видно: автору совершенно неинтересно зло. Ей и ее героям искренне скучно проходить посвящения, совершать ритуалы и подставлять перстни для поцелуя неофитам. А Пелевину только это и интересно. В этом суть сюжета – пройти квест, оказаться на троне в золотой короне, и чтобы вокруг голые девушки танцевали с веерами.

Философской основой этого романа является буддизм в том широком смысле слова, в котором его понимали увлекающиеся буддизмом интеллектуалы начала ХХ века. В этой плеяде находится масса духовных ориентиров европейской культуры, от Германа Гессе до Елены Блаватской. Это тот самый буддизм, с которым постоянно борется Честертон, например, в рассказе «Преступление Габриэла Гейла». Этот буддизм сливается с солипсизмом имманентной философии, утверждая, что нет никакого объективного мира, а все вещи суть лишь имманентные представления всемогущего субъекта, иллюзия, майя. Вот что пишет об этом Честертон, с той стороны баррикады, глядя через прицел: Read more

Культурная география

Статьей Нины Ищенко о книге Елены Заславской «Донбасский имажинэр» открывается четвертый номер российского литературного журнала «Северо-Муйские огни».

От всей души благодарим редакцию журнала за возможность встретиться с читателями на страницах этого замечательного издания!

Текст статьи в пдф: Нина Ищенко СМОг №4-2020

Midnight Gospel — апокалипсис хипстера

Ольга Бодрухина

Паталого-анатомическое вскрытие феномена «Полуночного Евангелия»

Как бы, если у вас есть друзья — из тех, что с хроническим упорством (если не сказать — упоротостью) вылавливают из англоязычной сети «новинки», не дожидаясь русских титров, то они уже наверняка задолбали вас по-цыгански настырным промоушином, за которым им стопроцентно не платят: посмотри да посмотри. Чего посмотри? Евангелие. Какое-такое Евангелие, у вас что, православный карантин (а таки да)? На что они с улыбкой превосходства ответят, что смотреть надо «Полуночное Евангелие» от комика и ведущего Данкана Трассела, и безумного визионера, мультипликатора-раскадровшика Уорда Пенделтона.

Если что, я не из секты борцов «за актуальное». Но, как аниматор по одному из образований и призваний, не могу пройти мимо больной на всю голову темы. Ибо анимация в арсенале троглодитных режимов уже давно, со времен мистера Уолта с его диснеевским замком — суть «пряничным домиком», точь как у колдуньи из «Гензель и Гретель» (для тех, кто не в курсе, в оригинале сказки домик казался пряничным благодаря чарам, а по факту сложен был из человеческих останков). Так оно и в современной анимации, тем более с пометкой 18+. Арго-лексика и рисованные порно, снафф и прочие радости цивилизации, украшают практически любую актуальную анимацию для взрослых, подготавливая общество к очередным «революционным» преобразованиям. То, что через мультяшки вроде «Южного Парка» программируют хлеще и изощреннее, чем через «зомбоящик», не отрицают даже их фанаты. Да, и для детишек в Интернете «южные парки» намного доступнее и интереснее, чем шоу для их возрастной группы. Read more

«Одуванчик» рекомендует: «Бледное пламя»

Роман Владимира Набокова «Бледное пламя» очередной раз демонстрирует высочайший уровень владения словом. Композиционно книга представляет собой поэму Джона Шейда и комментарии к поэме, составленные его коллегой по колледжу Кинботом. Поэмы занимает примерно четверть книги, основной сюжет разворачивается в комментариях. Чтобы понять смысл событий, нужно прочитать книгу не один раз, так что кто боится спойлеров, тому здесь делать нечего.

Поэма Шейда – автобиографическая. Само по себе великолепно мастерство поэта, который создает невероятные стихи о спокойной жизни провинциального преподавателя. Вот, например, взятое наугад описание природы:

В тетрадях школьных радостным лубком
Живописал я нашу клетку: ком
Кровавый солнца, радуга, муар
Колец вокруг луны и дивный дар
Природы – «радужка»: над пиком дальним
Вдруг отразится в облаке овальном,
Его в молочный претворив опал,
Блеск радуги, растянутой меж скал
В дали долин разыгранным дождем.
В какой изящной клетке мы живем!

Но самое интересное разворачивается в комментариях. Комментатор уверен, что в своей поэме Шейд зашифровал историю короля Земблы, который был свергнут экстремистами, сидел под арестом во дворце, бежал по подземному ходу и скрылся в другой стране. Также в поэме есть мистический план, поскольку в ней предугадан маршрут убийцы короля, посланного в погоню экстремистами.

Посмотрим, каким методом пользуется комментатор, чтобы найти все эти удивительные вещи в поэме о житейских перипетиях скромного американцы. Первые несколько строк второй песни выглядят следующим образом:

Был час в безумной юности моей,
Когда я думал: каждый из людей
Загробной жизни таинству причастен,
Лишь я один – в неведеньи злосчастном:
Великий заговор людей и книг
Скрыл истину, чтоб я в нее не вник.

Комментарии к этим строкам таковы:
Был час – комментатор устанавливает, в какой именно день и час поэт написал эти строки;
Загробной жизни – длинные рассуждения о христианских и атеистических взглядах на посмертие;
Великий заговор – подробное описание операций роялистского подполья Земблы по спасению короля, а также биография убийцы, посланного экстремистами;
Людей и книг – перечисление мнений поэта Шейда о разных авторах и учениях, включая марксизм и фрейдизм.

Таким образом, в шести строках скрывается множество отсылок к самым разным происшествиям, временам, идеям, и в конце концов оказывается закодирован огромный объем информации.
Таким методом Кинбот комментирует всю тысячу строк поэмы. Комментарии постоянно ссылаются друг на друга, комментатор признается, что кое-где он приврал и подделал текст, одним и тем же событиям дается несколько объяснений, и в целом вся эта грандиозная система ссылок, отсылок и кодов охватывает всю жизнь короля и тех, кто его знает, и содержит ответы на любые вопросы о современном мире.

Борхес описал принцип, по которому работал Набоков, в эссе «По поводу классиков»:
«Классической является та книга, которую некий народ или группа народов на протяжении долгого времени решают читать так, как если бы на ее страницах все было продуманно, неизбежно, глубоко, как космос, и допускало бесчисленные толкования».

Набоков показал нам, как это делается на практике, выступив сам и как автор текста, и как множество читателей, создающих бесчисленные толкования. Вселенная в миниатюре, модель культурного космоса.

В эпоху постмодерна считается, что классическим может быть любое произведение. Если уделить достаточно внимания звену «народ решает», и применить современные методы управления сознанием, то можно сделать классикой и Шевченко, и кто там на этой роли в несчастной Белоруссии. Набоков честно показывает, что будет, если пытаться впихнуть в текст невпихуемое: безумный мир рушащегося сознания.
Книга очень сложная, но читать стоит. В конце концов, это не «Критика чистого разума», прорваться к смыслу можно за обозримое время. А раз можно, то значит, нужно.

«Одуванчик» рекомендует: «Вечер у Клэр»

Роман «Вечер у Клэр» Гайто Газданова, одного из писателей белой эмиграции, вышел в 1929 году. В книге автор описывает события Гражданской войны, которую он пережил на Украине и в Крыму. Это одна из тех книг, в которых фабула очень проста, и гораздо важнее не что происходит, а как это переживает персонаж и описывает автор. Своеобразное путешествие по внутреннему пространству, где и разворачиваются главные приключения.

Роман автобиографичен, и с таким произведением Газданов становится в один ряд с великими русскими писателями первого ряда, которые переживали кровавые события военного времени уже в сознательном возрасте и именно на Юге России. В первую очередь я имею в виду Булгакова и Паустовского. Появление нового имени в этом ряду важно для любого человека, читающего на русском, и отдельно для тех, кто сейчас на войне, причем в тех же примерно местах, что и герой Газданова.

Гражданская война в романе показана с точки зрения человека с очень интенсивной духовной жизнью. Обычные рядовые события и впечатления повседневного бытия для него расцвечены такими яркими красками, вызывают столько душевных порывов, такие эмоциональные взлеты и падения, что Честертон может только молча завидовать в сторонке: здесь сияние серого цвета дано полно, ярко и неоспоримо, заполняя всё внутреннее пространство и создавая интенсивную полноту переживаний. При такой духовной организации война, в которой участвует главный герой, не может добавить новых красок в его восприятие жизни, Военные события впечатляют протагониста и запоминаются ему с совершенно необычной стороны – собственно, так же, как и тихая жизнь южнорусского провинциального городка, где он провел свое детство.  

Решающее место в структуре личности персонажа играет его любовь к Клэр, которую он увидел в юности, и о которой после этого думал каждый день в течение десяти лет. Это чувство является осью, на которую нанизываются все прочие впечатления, своеобразным принципом динамики духовного пространства во всех ситуациях, в которые юношу забрасывает судьба.

Роман построен так, что фабула не совпадает с сюжетом: с первых страниц читатель узнаёт, чем всё закончилось, и до самой последней страницы вся интрига заключается в том, чтобы понять, что именно закончилось, какой человек пережил это приключение и как оно его изменило. В этом плане в романе открытый финал – автор покидает героя в переломный момент его жизни, и мы можем только угадать, каким он станет в дальнейшем. В целом же сюжет завершён, все обещания автора выполнены, читателю можно только радоваться.

Рывок к свободе

Андрей Чернов

Несколько слов о поэтической книге Юрия Свидерского «…позже, чем никогда»

Сборник стихотворений Юрия Свидерского «…позже, чем никогда» увидел свет в Луганске в 2020 году. Книга оформлена в духе «самиздатовских» изданий, при этом автор и оформители с юмором подошли к изложению традиционных исходных книжных сведений. Иронично-шутливые формулировки «нелитературно-нихудожественного издания» (так в оригинале) явно отсылают к многочисленным собратьям так называемой контркультуры.

Впрочем, это лишь напускная, чисто оберточная сторона книги. Открыв её, мы соприкасаемся с поэзией, созвучной русской классике. Не по букве, а по своему духу, что, конечно же, важнее любых формальностей.

Юрию Свидерскому удалось успешно представить сложную палитру мироощущения современного человека, остро переживающего экзистенциальную тягу к свободе и своё зрелое понимание социальной несвободы – такой же глубинной, как и человеческая тяга к воле. При этом примечательно, что по многим приметам узнается в лирическом герое не только наш современник, но и наш сосед – такой же, как мы, житель Донбасса, который живёт более шести лет в условиях войны. Read more

«Одуванчик» рекомендует: «Когда я умирала»

Нина Ищенко

Книга Фолкнера «Когда я умирала» лучше всего передает ощущение жизненных неурядиц как потока, против которого непрерывно нужно бороться. Это впечатление Алисы, что нужно бежать изо всех сил, чтобы только остаться на месте, только усиленное и данное в трагическом аспекте, потому что нищета и тяжелый труд превращают каждое движение в напряжение всех сил, требуют энергетических и эмоциональных затрат, которых достаточно, чтобы продержаться в доме Павлова, а на выходе получается всё то же всё там же.

Сюжетно книга представляет собой историю похорон крестьянки, матери пятерых детей, в округе Йокнапатофа. Этот округ Фолкнер придумал сам и описывал всю свою писательскую жизнь. В студенческие годы я увлекалась его творчеством и прочитала о Йокнапатофе всё, до чего могла дотянуться, так что топографию и хронологию я представляю, и общий фон повествования мне знаком. Read more

Седьмой номер ФКИ: расширяем горизонты

Нина Ищенко

Опубликован новый, седьмой номер специализированного электронного научного издания «Философско-культурологические исследования», журнала, посвященного наиболее актуальным методологическим, теоретическим и практическим проблемам философии, эстетики, культурологии, теории и истории культуры.

Сборник учрежден в 2016 году, выходит 2 раза в год. В 2018 году включен в Перечень рецензируемых научных изданий ВАК ЛНР и в РИНЦ. Публикация в сборнике ФКИ дают научную апробацию диссертационного исследования для аспирантов, докторантов и соискателей ученых степеней.

В свежем номере опубликованы статьи как преподавателей академии, ведущих научную работу, так и сотрудников других вузов республики. Темы номера разнообразны и интересны.

В разделе, посвященном философской антропологии и философии культуры, можно прочитать текст Виталия Даренского об онтологии диалогического сознания и статью А. Яковенко святоотеческой экспликации тринитарного догмата, эпистемологической эргономике. Евгения Сидоркина пишет о маркерах культурной идентичности жителей мегаполиса, в качестве которых выступают семиотические аспекты питания. С позиций философской антропологии исследуются произведения русских писателей: Нина Ищенко анализирует книгу луганской поэтессы Елены Заславской «Донбасский имажинэр» (2020) в контексте социологии воображения Жильбера Дюрана, в то время как Анна Ярошевская изучает экзистенциал «одиночество» в творчестве Федора Достоевского с позиций феноменологической философии. Read more

«Одуванчик» рекомендует: Три разговора и Последнее Царство

Нина Ищенко

Книгу Владимира Соловьёва «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» я прочитала сравнительно поздно, но впечатление она произвела сильное.

Книга написана в последний год жизни Соловьёва, в 1900 году, и представляет собой три диалога на философские и религиозные темы. Диалогическую форму философы любят со времен Платона, она позволяет высказывать интересные идеи, не стесняя себя строгой формой. Это и делает Соловьёв: светское общество, куда входят дамы, дипломаты и военные, беседует на досуге о состоянии нравов в Европе и в России, о демократии и конце света. Воистину, за десять лет меняется всё, а за сто лет ничего. Read more