Archive for Рецензии

Война как эликсир молодости в современной украинской культуре

Надежда Пахмутова

От редакции: Культурологический анализ песни «Война» группы «Мельница», альбом «Алхимия» (2015).

Похоже на Гребенщикова и видимо писано для киевских-одесских концертов для исполнения под зажигалки (теперь уже под экраны смартфонов, времена изменились). Парни лежат в траншеях, сестра, напои меня водой, ну понятен смысловой ряд. И я вспомнила, что «Воины света» и эта песня и то что я видела в пабликах у укропатриотов — стихи, песни, мемы, — всё очень «ювенильное», хипповатое, нарочито бездомное-негативистское. «Живи быстро, умри молодым», но не в том смысле, что вот dulce et decorum и лаврами увенчают чело юного героя, нет. Read more

Одуванчик рекомендует: Дионис, Адольф, Инквизитор, Галилей и Бах!

Карл Кереньи. «Дионис: прообраз неиссякаемой жизни»

Карл Кереньи, автор «Диониса», известный венгерский филолог, антиковед, исследователь греческой мифологии, по воспитанию и научным интересам принадлежал к немецкой культуре. Сотрудничал с Карлом Юнгом. В его книге о Дионисе собраны и проанализированы все античные мифы об этом божестве, показана эволюция его божественной жизни от Малой Азии, откуда Дионис попал на Крит, где был Зевсом и Аидом одновременно, до Греции, где он занял одно из важных и специфических мест в пантеоне. Дионис — один из умирающих и воскресающих богов, его символика — вино, виноградная лоза, пчелы, мед, бык — тесно связана со смертью и восстанием из мертвых. Когда Иисус говорит: «Я истинная лоза», он затрагивает огромный пласт древнейших значений, на ассоциативном уровне много веков формирующихся вокруг смерти и воскресения. Кереньи удалось показать центральную и структурирующую роль мифа в жизни греков. После его книги невозможно считать миф фантазией или аллегорией. Миф предстает как способ истинно человеческого бытия в мире, и в этом непреходящая ценность «Диониса».

Бенжамен Констан. «Адольф»

Это одна из тех книг, которые Онегин возил с собой, когда уже разлюбил читать. Бенжамен Констан позиционировал себя в первую очередь как политика, и в предисловии пишет, что создал эту книгу на спор, чтобы доказать друзьям возможность интересного произведения, в котором действуют только два персонажа. В этом шедевре романтизма можно найти все положенные штампы — клятвы, слёзы, любовь до гроба и болезни, приключающиеся от любви, которых нет, как уверяли Принца-администратора. В «Адольфе» они есть, но современного читателя может примирить с этим тот факт, что в любимой книге Онегина всего 80 страниц печатного текста, и ее можно прочитать за два часа. Эти два часа стоит потратить. Это повесть уже нового времени, и не зря Пушкин со своим другом Вяземским часто ее перечитывали, разумеется, по-французски. Первый перевод «Адольфа» на русский Вяземский посвятил своему другу с замечанием, что подобный герой в минувшем, XVIII столетии вообще не был бы понят — он не возбудил бы ни сочувствия, ни осуждения, его страдания никого бы не тронули и даже не были бы замечены. В нашем столетии этого героя еще можно понять, и это стоит сделать. 

Борис Конофальский. Цикл «Инквизитор»

Цикл романов в жанре исторического фэнтези. Симпатичная вещь, живая, выдержанная исторически и стилистически. Шестнадцатый век как он есть — мерзейшее время в истории Западной Европы. Герой — солдат-наемник, отнюдь не идеальный, жестокий, как и его время, жадный до денег и почестей, как и его время, но не предающий доверившихся, не лгущий себе, не изменяющий вере и данному слову. В мире, который отличается от нашего (или не отличается?) только тем, что ведьмы там на самом деле есть. Одно из лучших произведений новой литературы в избранном жанре. 

Игорь Дмитриев. «Упрямый Галилей»

Книга известного историка науки дает широкую картину интеллектуальной жизни конца XVI — начала XVII века. Это время, когда начался процесс трансформации науки, мышления, общественного сознания, приведший в XX веке к научно-технической революции, полностью изменившей нашу жизнь. В книге три раздела. Первый раздел посвящен увещанию Галилея — его первому столкновению с инквизицией в 1616 году, когда дело ограничилось устным предупреждением о нежелательности разрабатывать коперниканскую систему мира, созданную католическим автором в книге, которая не была запрещена церковью. Во втором разделе рассматривает знаменитый процесс Галилея, политический и культурный фон этого процесса, а также созданный после процесса миф о борце с инквизицией и причины его появления. В третьей части дан сравнительный очерк методов Галилея и Декарта и показано, почему самый талантливый философ следующего поколения не продолжил дело Галилея. Чтение этой книги будет более полезно для людей, знающих что такое Тридентский собор или картезианство, но и для знакомства с эпохой она подходит как нельзя лучше (в этом случае можно опустить многочисленные примечания).

Даглас Хофштадтер. «Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда»

Книга, в которой известный физик, информатик, теоретик искусственного интеллекта делится своими идеями по поводу всех важных вопросов создания ИИ, а также раскрывает связь своей профессиональной деятельности с такими сферами человеческого творчества как изобразительное искусство и музыка. В книге подробно разрабатываются такие темы как автореференция, рекурсия, нотация, теоремность, деривация, теоремы Гёделя, каноны Баха, парадоксы Кэррола, картины Эшера, параллельные миры, генетика, компьютеры и лимерики. Книга построена так, что серьезная теоретическая часть предваряется или заключается художественной главой, в которой персонажи Кэррола Ахилл и Черепаха попадают в ситуации, доступно иллюстрирующие математические идеи автора. Эта книга интересна как синтез разных сфер человеческого знания, написана доступно, но основательно, и будет полезна каждому, кто хочет увязать в единую систему витающие в воздухе базовые идеи, формирующие культурный фон современной интеллектуальной деятельности.

Русский культурный код в сборнике ФМО: утопии и перспективы

Владимир Карбань

Рецензия на сборник докладов Философского монтеневского общества
«Колышется русское поле… Внемли, Русский мир!»

Книга с таким несколько претенциозным заглавием вышла недавно в Луганске. Она представляет собой сборник тезисно изложенных докладов, прозвучавших в 2019 году на Философском монтеневском обществе. Само общество существует вот уже тридцать лет и последние пять лет его жизни довольно подробно освещены в четырех таких сборниках. И это весьма симптоматично – именно военные передряги последних пяти лет заставили нас по-особому взглянуть на самых себя, зафиксировать в разной форме сам факт своего существования и жизнедеятельности.

Нужно ли сравнивать этот сборник со своими предшественниками по оси координат «лучше – хуже»? Я думаю, этого делать не стоит – в философии важнее сохранить саму традицию философствования, расширить и укрепить ту среду поиска истины, тот жанр философского диалога, философского диспута, который насчитывает тысячи лет и ассоциируется с философией, как таковой.

Открывается сборник статьей председателя ФМО А.И. Атояна «Монтеневский призыв». Это своеобразная статья-обращение ко всем своим коллегам-философам в России, на Украине и к другим лицам, заинтересованным в разрешении российско-украинского конфликта. И если сам дух толерантности, уважения к оппоненту, готовности учесть его точку зрения, вырабатывая общие пути решения проблемы не может не радовать, то конкретные предложенные способы ее решения отдают известным утопизмом. Атоян, обращаясь к здоровым силам Украины призывает их отказаться от европейского выбора, вернуться в семью евразийских народов и строить совместно Русский мир, как сообщество равных, братских народов. Вот это я называю утопией. Вся нынешняя политическая элита Украины определилась четко антироссийски, прозападно (иногда бессознательно) и, чтобы они услышали месседжи из статьи Арсентия, необходима победа Антимайдана. Read more

Земля мертвых. Запоздалая новогодняя рецензия на роман М.Елизарова «Земля»

Ольга Бодрухина

Время, описанное в книге с алхимическим названием —  расцвет капитализма в России. Понятно, что не построили у нас ни коммунизма, ни толкового общества потребления: остались лишь сказки о нем, да куча памятников. Точнее, надгробий. Идентификация себя как жителя трупа СССР, равно как и свободной России (или независимой Украины – да какая, нафиг, разница, раз уж перед смертью все равны) происходит через призму жизни прирожденного могильщика.    

Владимир Кротышев прямиком из армейского стройбата попадает в сети воротилам похоронного бизнеса г. Загорск. Привыкший за годы службы копать мерзлую и прочную землю, парень обретает какую-то стремную физическую силу и ауру. Что не остается незамеченным профессионалами древнейшего института погребения. В данном случае «мертвая харизма» — очевидный плюс, которому все самопальные жрецы Сета и прочие типы в маргинальных тогах могут лишь по-черному завидовать. В романе Елизарова высится Зиккурат совсем другого плана, на который Владимир, не-Вавилен, начинает медленное восхождение от кладбищенского копаря и вышибалы до представителя некой сумеречной элиты. 

Начинается все с описания постсоветского детства и тинейджерства, ничем особо не выразительного, кроме символической, почти что тарантиновской телеги про часы с личным временем, ночную вылазку на деревенское кладбище, а также игр в похороны мертвых зверушек в песочнице и труп ласточки в портфеле. Кто из нас в детстве таким вуду не занимался, пока не подключили кабельное телевидение?.. Или пока дядя с Дальнего Востока не привез приставку (нужное подчеркнуть). Другое дело, если инсайтам смерти не противостояли равные по силе инсайты жизни, то чаша весов неизменно склоняется в сторону ямы. Яма — одно из имен бога смерти. Попробуем осмыслить, какое бывает знание от него.

История-архетип. Один мальчик вызвался быть жертвой для Смерти, после того, как его отец опозорился негодными подношениями. Когда юноша, наконец, попал в пентхауз Ямы, оказалось, что тот настолько занят, что три дня гость оставался незамеченным. Чтобы загладить свою вину, Смерть дал пацану три бесценных дара, исполнил три желания. Read more

Е. Хаецкая. «Падение Софии». Русский роман

Ольга Валькова

И Русь все так же будет жить,
                                                                                                   Плясать и плакать у забора.
                                                                                                                                          С.Есенин

  
   Этот роман, стилистически выдержанный, насыщенный, «с атмосферой», на какое-то время превратил меня в сторонницу революции. 
     Знаете, наверное, как это бывает? — видишь сон, тягостный, но такой живой и реалистичный, что, всплывая на мгновение ближе к поверхности яви, думаешь с облегчением: «Да это же все сон! На самом-то деле все иначе…»  Вот примерно  подобное я и испытывала, возвращаясь из реальности романа, где никакой революции (ни Октябрьской, ни, судя по всему, февральской) не было, в реальность нашу, где все это было.
    Российская империя, 20… год.  Космическое корабли достигли дальних звезд, колонизируются планеты; там, на фронтире, доблестные гусары получают ранения и повышения в звании; есть такая наука — ксенопалеонтология. А здесь, в ценре Империи, по-прежнему бесятся от безделья помещики, старая барыня унижает лебезящих приживалок; девушка, интересующаяся наукой, мечтает поскорее стать  старухой, чтобы держать салон и иметь возможность хотя бы поговорить с теми, с кем ей говорить интересно. О том, чтобы самой учиться и работать, даже и речи не идет. Мужику нет хода на «чистую», господскую половину трактира. Одержимый наукой талантливый молодой человек работает управляющим у помещика и втуне мечтает о дальних экспедициях. Они есть, эти экспедиции, но… не для тех, у кого нет средств на жизнь. 
    Серые небеса, серый воздух и вечные напролазные хляби под днищем антигравитационного электромобиля.
    Неистребимый, физически ощущаемый запах старости.
    И совершенно не удивляет, что в этой унылой атмосфере заводится, как мыши в грязном белье, вылезший из каких-то теневых подпространств вампир — и высасывает остатки энергии из без того вялых, не знающих куда себя приткнуть людей. 
     Да, люди, населяющие этот мир, вроде бы совсем такие же, как в «Повестях Белкина», — милые чудаки с такими безобидными, смешными странностями. И даже свой благородный разбойник, кладущий головушку за правду, есть. Но… за прошедшее столетие с лишним куда-то девалась, рассосалась в них та хрустальная чистота, та естественность веры в добро, что неколебимо стояла в душах пушкинских героев. И когда представляешь, как в течение века таяла, уходила она, хрусталинка за хрусталинкой, из сердец, из речей, надежд и поступков, как будто какой-то вампир высасывал незаметно, — вот тут-то и думаешь: «Господи милостивый! Как все-таки хорошо, что была у нас революция! Как это чудесно, волшебно, что крестьянские мальчики летали в стратосферу, хохочущие девчонки окружали профессоров в гулких старых аудиториях — и гудела перелопаченная страна!»
    В одной из рецензий писали: возникает ощущение,что с Россией, описываемой в книге, произошло что-то ужасное, но автор, по доброте своей, от читателя это невыносимо страшное скрывает. Может, и так. А может, наоборот — чего-то  не произошло? А может — и то, и другое?
    Вот название. Ведь вряд ли это только о героине по имени Софья, отдавшейся во власть вампира. Долгое время вампир «подпитывал» ее энергией, взятой у жертв, а потом покинул — и все разом кончилось. София — это ведь Мудрость. Если Мудрость долгое время остается неизменной — не вампир ли рядом с нею?
 
2012

Одуванчик рекомендует: «Крылья голубки», «Аркадия», «Мельмот Скиталец», «Римские вопросы», «Падение Софии», «Бумажный самолет».

Генри Джеймс. “Крылья голубки”
«Другие женщины, которых приходилось встречать – что они такое? – всего лишь давно прочитанные книги. А ты – целая библиотека не только не читанных, даже еще не разрезанных книг.»– Вот такими образами-комплиментами переполнен этот чудесный, чудесный, чудесный роман. Сюжет его, впрочем, довольно банален – отношения внутри любовного треугольник, а вот развязка весьма неожиданная, но – главное – как это сделано! Этот роман — предтеча модернизма, его отличает тонкое психологическое письмо, когда мы видим не самоё мысль героя, а весь процесс её рождения, развертывания и дальнейшей манифестации, её диалектику и все её нюансы и подтексты. Если вы не поняли и не приняли этот роман, ну что ж – единственное, что вам остаётся – перечесть его вновь ещё раз!

Том Стоппард. “Аркадия”
Спектакль по пьесе Тома Стоппарда «Аркадия» идет в театре на Малой Бронной, и после спектакля определенно стоит прочитать саму пьесу. Действие в ней происходит в две эпохи в английском загородном имении: эпоха Байрона перемежается сценами современной жизни, герои обеих эпох сопоставляются и противопоставляются.Запутанный сюжет пересказывать не будем, но о самой атмосфере грех не сказать – всё наполнено истинной театральностью, интеллектуализмом, даже своеобразной карнавальностью – современные герои пытаются узнать, что же произошло в имении полтора века назад, но еще больше все запутывают. Если всё обобщить, можно сделать вывод — если в прошлом герои действуют (делают открытия, дерутся на дуэлях, влюбляются и ревнуют), то нынешние – только рефлексируют. Лучшая пьеса Тома Стоппарда.

Чарльз Мэтьюрин. “Мельмот Скиталец”

«Мельмот Скиталец» – роман Мэтьюрина, английского автора ирландского происхождения, вышел в 1820-м году. Книга сразу была переведена на французский и приобрела популярность. Бальзак написал продолжение, «Мельмот прощенный», который даже издавался как окончание романа Мэтьюрина. Пушкин прочитал книгу в 1823-м. Один из приятелей Пушкина того времени имел прозвище Мельмот. Автора ставили между Гёте и Байроном, а его героя соответственно между Фаустом и Чальд Гарольдом. По черновой версии, Татьяна читала «Мельмота», а Онегин имел все шансы вместо героя байронического остаться героем мельмотическим. «Всех утопить!» в «Сцене из Фауста» Пушкина явно перекликается с «Пусть погибают!» из «Мельмота Скитальца».
Книга Мэтьюрина – не первая в своем роде, но одна из лучших, квинтэссенция жанра. Тут есть множество романтических клише, которыми до сих пор не брезгуют деятели искусств: утесы, море, замок, вершина, подземелье, буря, тюрьма, пожар, необитаемый остров, прекрасная островитянка, сумасшедший ученый, демонический смех, развевающийся плащ, пристальный взгляд, вкрадчивый голос, удары кинжалом, сумасшедший дом, пытки Инквизиции, всяческое коварство и любовь. Мэтьюрин еще мог писать об этом без стёба, и если читателя не пугает многословие (по словам русского рецензента тридцатых годов XIX-го века, этот обычный недостаток английских писателей), то ничего лучше и рекомендовать нельзя.
В поэтической форме образы этого романа лучше всего переданы в стихотворении “Плаванье” Бодлера, который творил уже в следующем поколении, но даже после заката славы “Мельмота” оставался горячим его поклонником и всегда его ценил.

Плутарх. “Римские вопросы”
Плутарх жил в небольшом греческом городе Херонее в конце I — начале II века нашей эры. «Я живу в маленьком городе, — писал он, — и чтобы не сделать его еще меньше, собираюсь жить в нем и дальше». Плутарх — писатель, философ, интеллектуал, одним словом, человек греческой учености, за плечами у которого тысяча лет развития греческой культуры. Греция уже триста лет находится под властью Рима и является всего лишь одной из провинций Римской империи, однако приоритет греков в сфере образованности непререкаем. Римляне давно уже не западные варвары, а владетели мира, однако разница культур все еще чувствуется. Плутарх пишет «Римские вопросы» как человек высокой культуры, которого интересуют нравы и обычаи разных народов, в том числе и римлян. Кроме того, Плутарх был непосредственно связан с религией — он выполнял обязанности жреца в Дельфах. Религиозные обряды разных народов империи находились в поле его зрения.
Трактат Плутарха посвящен религиозным вопросам и разбит на небольшие главки, в каждой из которых обсуждается и решается какой-нибудь интересный и спорный вопрос из жизни и религии римлян. Например, почему в праздник на иды августа свободные женщины моют голову, почему в храм Геркулеса не допускаются мухи и собаки, почему человек, которого считали умершим, а он остался жив, должен входить в дом через крышу, и так далее.
Книга Плутарха показывает, на каком уходящем в глубину мощнейшем основании магии и колдовства стояла на самом деле образцовая римская рациональность. В наши дни эту тему разрабатывает автор “Одуванчика” Тимофей Алёшкин в серии комиксов “Вторая война богов”, о мистической стороне событий, совершившихся в эпоху Цезаря-Августа.

Елена Хаецкая. “Падение Софии”
Фантастический роман одного из самых ярких современных авторов, Елены Хаецкой, был впервые опубликован на бумаге в Луганске, в издательства “Шико” в 2009 году. Действие романа происходит в технически передовом будущем – роботы, космолёты, освоение глубокого космоса, инопланетяне, плюс детективный сюжет, но написано это всё классическим языком XIX-го века, Тургенев, Пушкин и немного Достоевский. Это роман – стилистический эксперимент, который блестяще удался. Кроме того, это создание мира альтернативной истории, воссоздание того пути, по которому могла пойти Россия, “если бы в 1917-м году Революции не было”. Талант автора позволил создать живой и реалистический мир, в котором происходит также действие сборника “Звёздные гусары”. Однако несмотря на симпатичных героев, сам этот мир, в котором они живут и действуют, вызывает реакцию неоднозначную, и чаще негативную. Читайте и составляйте своё мнение!

Елена Заславская. «Бумажный самолёт»

Сборник светлой лирики, созданный в военные годы в Донбассе. В этой книге поэт намеренно не затрагивая тему войны и показывает свое поэтическое мастерство, развивая самую всеобъемлющую и вечную тему — тему любви. Война и любовь — беспроигрышное сочетание, однако даже если оставить в стороне войну, которая оживляет древние архетипы и создает новые образы, автору «Бумажного самолёта» есть что сказать. В книге показана хрупкость и в то же время всемогущество чувства, которое поддерживает и оживляет всё вокруг, творит собственный поэтический мир. Этот мир центрирован географически: в книге есть свое пространство и мир за его границами. Свое пространство для автора — это принципиально Новороссия. Бушующая войной республика — это центр, из которого разворачивается движение, охватывающее другие топосы, от Москвы до космоса, и заключающее их в единый культурный универсум. Бумажный самолёт — образ поэзии, которая связывает разные слои мироздания, вовлекая читателя в новый целостный мир. Читайте, меняйтесь!

Бумажный самолёт из огненного Донбасса

Андрей Чернов

Так мало преподносит нам война светлых подарков. Война щедра на горести и разлуку, она шлёт нам из своего огненного вихря жуткие сгустки смерти – осколки с рваными краями. Вот один – прикоснись к нему, возьми в ладонь… Ты чувствуешь? Это лежит на твоей ладони чья-то смерть. Но, слава Богу, осколок этот не испил крови, не исполнил своего предназначения.

Сквозь огненный вихрь прорываются, порою, не только осколки. Вот, покружив, спускается легкое невесомое чудо – крохотный бумажный самолёт. Чья рука его пустила из Донбасса? Чья рука уберегла от огненного дыхания?

Сквозь обожжённые складки просматриваются буквы, слова, читаются строки и строфы.

Что если самолёт не долетит?

Что если упадёт листком тетрадки?

И тайна превратится в алфавит,

В застывшую гармонию порядка.

«Бумажный самолёт» – так назвала свою книгу стихотворений поэт фронтового донбасского Луганска Елена Заславская. Созданная среди войны книга, тем не менее, не посвящена военным событиям в Донбассе, автор намеренно увела читателя от этой трагичной реальности. И даже характеристика, поставленная Еленой Заславской на титульном листе: «Светлая лирика», также призвана увести от излишней перегруженности военной тематикой. И это легко объясняется – война в Донбассе длится уже пять лет, дольше, чем Великая Отечественная. Конечно же, общество – прежде всего в Донбассе – устало от этого. Устало от неопределенности «бесконечной войны».

Read more

Преображение памяти. Альманах «Воля Донбасса» как художественное целое

От редакции: рецензия доктора философских наук, члена Союза писателей ЛНР Виталия Даренского уже публиковалась на сайте Луганского информационного центра и в калининградском литературном журнале «Берега», но мы считаем, что альманах «Воля Донбасса» значимое событие в литературной жизни Донбасса, поэтому публикуем эту рецензию на нашем сайте. 

Виталий Даренский 

Издание альманаха «Воля Донбасса» Союза писателей ЛНР было давно ожидаемым: это уже третий альманах этой серии, посвященный теме войны на Донбассе. Как и в первых двух, его авторами стали не только авторы из ЛНР и ДНР, но и россияне. Литература Донбасса о войне, начавшейся в 2014 году, давно уже стала знаковым явлением в современной русской литературе. К ее неоспоримым достоинствам относят возрождение лучших качеств литературы о войне, которые были явлены в свое время авторами старших поколений – солдатами Великой Отечественной. Эти особые качества – «оголенность» человеческой души перед лицом смерти, обнажающая ее до самого дна и делающая невозможной никакую ложь и фальшь; особый военный стиль, в котором выброшено все лишнее, и язык оживает своей внутренней силой – все это, действительно, вновь ожило в «донбасской» прозе и поэзии.

Новый альманах, как предшествующие, полностью посвящен военной теме, однако в нем явственно ощутимо изменение ракурса ее видения и соответствующее этому изменение тональности. Как и прежде, большинство текстов, имеют «репортажный» характер, написаны если не по «горячим следам» событий, то по не менее горячим воспоминаниям, однако в них появилось новое измерение – особая дистанция памяти, заставляющая перейти от непосредственного переживания событий не только к их осмыслению (это было и раньше), но уже и к новой «картине мира», порожденной опытом прошедших исторических событий. Как известно, классика русской военной литературы – роман «Война и Мир» – создан полвека спустя после описанных в нем событий. Наиболее значимые произведения о Великой Отечественной войне также выходили лишь начиная с 1960-х годов, а завершающий эту тему шедевр – роман «Прокляты и убиты» В. Астафьева – точно так же только через полвека, в 1990-х. В нашем же случае, даже пятилетняя дистанция от начала войны уже привела авторов к ее цельному художественному осмыслению.

Общую смысловую доминанту всех произведений альманаха можно определить как преображение памяти – это не просто память о трагических событиях, но ее преобразование в новый опыт народа, который будет передан будущим поколениям. В этом преображении память о войне предстает в первую очередь как память о человеческих поступках, о нравственном выборе и смысловых прозрениях людей, втянутых в водоворот событий. Над общим разделением мира на «своих» и на «врагов» надстраивается новое видение и тех, и других не только как героев, жертв и преступников, но и как в равной степени участников одной общей драмы Истории, разделившей людей на своих и чужих, но все равно судимых по одним и тем же законам Божиим и человеческим. Война лишь выявила в людях то, что было в них и раньше, но проявлялось скрыто и под личинами. Война и разделение на врагов сделала внутреннее и скрытое – внешним и явным; война поставила эксперимент, а его результаты должны теперь исследовать писатели, исполняя порученное им народом ремесло – говорить то, что тоже пережито, но не высказано другими.

Первый раздел альманаха – «Поэзия» – очень удачно открывается стихотворением Елена Заславская «Новая заря», которое, как нам кажется, является смысловым и эмоциональным камертоном всего альманаха. Read more

Альманах «Воля Донбасса» – героическая картина мира

Виталий Даренский,  доктор философских наук, профессор Луганского национального университета имени Тараса Шевченко, член союзов писателей России и ЛНР.

Теперь трилогия

Издание альманаха «Воля Донбасса» Союза писателей ЛНР было давно ожидаемым: это уже третий альманах этой серии, посвященный теме нынешней войны. Как и в первых двух – «Время Донбасса» (2016) и «Выбор Донбасса» (2017) – его авторами стали не только авторы из ЛНР и ДНР, но и россияне.

Литература о начавшейся в 2014 году войне давно уже стала знаковым явлением в современной русской литературе. К ее неоспоримым достоинствам относят возрождение лучших качеств литературы о войне, которые были явлены в свое время авторами старших поколений – солдатами Великой Отечественной. Эти особые качества – «оголенность» человеческой души перед лицом смерти, обнажающая ее до самого дна и делающая невозможной никакую ложь и фальшь; особый военный стиль, в котором выброшено все лишнее, и язык оживает своей внутренней силой – все это, действительно, вновь ожило в «донбасской» прозе и поэзии. Read more

«Ополченочка» как классика японского кино

Ольга Бодрухина

У меня были серьезные опасения, что «Ополченочка» окажется полным провалом. Во-первых, отзывы знакомых. Мол-де индийский фильм сняла первая луганская киностудия, и злодеи там «картонные» (конкретно про карателей ВСУ в Лисичанске, которые головы рубят кастрюлями да кадыки вырывают пальцами), и герои там «плакатно-глянцевые». Во-вторых, слишком мало прошло времени, чтобы осознавать произошедшее с какой-то перспективы и снимать «правильные» фильмы. «Ополченочку» создавали, еще когда боевые действия шли полным ходом. В-третьих, блоги-форумы и прочие телевизионно-сарафанные источники истекали сообщениями, что, мол, главный-то прототип героини, Светлана «Ветерок» Дрюк, перешла на сторону Украины и вовсю сдает своих бывших собратьев по оружию. Тут даже хорошее кино сними – пани-то «перефарбувалась» и мечтает теперь о простом женское-счастье-был-бы-милый-рядом. Вообщем, заранее жалея потраченного времени, купила билет и символически пошла на просмотр 22 июня. Read more