Archive for Рецензии

«Кориолан», 2013, Великобритания

Татьяна Агеева

— Извини, мы на «Кориолане», — сказала по телефону подруге.
— Бывает, — посочувствовала подруга. – Ну, ничего, в хорошей компании и «Кориолан» пойдёт.
Компания была хороша, и «Кориолан» проскочил на ура. Ну, да, тот самый, с Хиддлстоном. Не вживую, конечно – в кино.
Честно сказать, больше всего в этой постановке мне понравился Шекспир.

Read more

Книга по библиотерапии

db30e84f79d89cb70a7d0476bff854bcДавно известно, что в трудные минуты жизни люди тянутся к книге — чтобы отвлечься от тягостных мыслей или получить разумный совет. Британские «библиотерапевты» Э. Берту и С. Элдеркин пошли еще дальше, предположив, что чтением можно лечить не только душу, но и тело. Они составили своеобразный «литературный лечебник», из которого читатель узнает, какие именно книги лучше всего читать при тех или иных заболеваниях. В этом справочнике литературных лечебных средств — бальзамы от Бальзака, кровоостанавливающие жгуты от Толстого, мази от Сарамаго, слабительное от Перека и Пруста и многое другое. Кроме того, «Книга как лекарство» — прекрасный обзор шедевров мировой литературы.

Сказочная повесть Елены Заславской

11079565_802807276422728_2339634784058480428_nscrn_big_1Для детей нужно писать, так же, как для взрослых, только лучше, завещал Корней Чуковский. Наверное, Елена Заславская почувствовала в себе достаточно творческих сил, чтобы поставить перед собой такую сложную задачу… В московском издательстве "Детская литература" вышла ее сказочная повесть "Необыкновенные приключения Чемоданте, Чи-Беретты и Пончика" Здесь есть все, что так любят маленькие читатели — сюжет напоминает оперы "ужаса и спасения" — в плену у злого клоуна Артишока томится несчастный пони Пончик, но его добрые друзья — гордый бродячий кот Чемоданте и храбрая собачка Чи — совершают кучу рискованных подвигов и спасают друга. Мы не будем пересказывать, как им удалось это совершить, ведь подлинную литературу пересказать невозможно, она как раз и есть то, что остается после пересказа. К тому же вы и ваши дети сможете все прочесть — книгу можно заказать в интернет-магазинах Озон и Лабиринт. А кто еще не умеет читать, наверняка, с восхищением будет рассматривать прекрасные иллюстрации Елены Эргардт.

Победила поэзия

Итак, подведены итоги международного поэтического конкурса им. Павла Беспощадного "Донбасс никто не ставил на колени…"
О нем и таких приятных для нас результатах — в рецензии поэта, военкора "Новороссии" Юрия Юрченко. От себя добавим, что рецензия оставляет несколько двойственное впечатление. Автор пишет, что стихи победителей — Елены Заславской и Анны Долгаревой ему не должны были бы нравится, но — нравятся?! Е. Заславская назвала это магией поэзии, я же увидел здесь выражение традиционного для литературы конфликта долга и чувства.
«Я сама себе — Украина»
Подведены итоги конкурса имени Павла Беспощадного «Донбасс никто не ставил на колени»
Юрий Юрченко
Если бы конкурс носил имя, скажем, моего доброго знакомого, московского поэта Леши Ефимова («Ефимов» в пер. с греч. — «благодушный»), или его тезки, нецензурного поэта Алексея Добрякова, то результаты конкурса, наверное, были бы совершенно иными. Но, как всем заинтересованным лицам известно, конкурс носит имя донбасского поэта Павла Беспощадного. И это в корне меняет дело: осененные таким именем, члены жюри никак не могли себе позволить чего-либо похожего на комплиментарность, благодушие, кумовство и всякие другие личные отношения.
Споры были жаркие. Если мнения членов жюри не совпадали, то они, пытаясь донести до коллег уникальность и неповторимость именно «своего» кандидата, начинали зачитывать вслух лучшие, на их взгляд, строчки, строфы, а то и — полностью — стихотворение «приглянувшегося» им поэта (причем, старались читать «с выражением», компенсируя дрожью в голосе всякие авторские огрехи и непроговариваемости)…
И вдруг, в самый разгар дебатов, все, как-то одновременно, осознали, что ситуация складывается достаточно эксклюзивная: в нашем рабочем «шорт-листе» оказались исключительно одни женщины. То есть в этой жаркой битве «мужские» стихи как-то даже и не обсуждались. «Нет-нет, этого допустить нельзя! — воскликнул самый пугливый из нас, — ведь все однозначно скажут, мол, «конечно же, а что вы еще хотели — ведь в составе жюри были одни мужчины!»
Придя в себя и осознав всю «ненормальность» и опасность создавшегося положения, все бросились искать чоловіка.
После долгих и неоднозначных поисков, после зачитываний (с еще бóльшим «выражением») «мужских» стихов, после мощнейших аргументов («Издано более чем 50 книг!..» «Доктор!..» «Ректор!..» «Классный парень!..» …), все, пряча друг от друга глаза, вынуждены были признать, что отступать некуда. Что мы не можем себе позволить втягивать в наш «шорт-лист» поэта откровенно за штаны (даже если они камуфляжно-героические).
«Да и потом, — чуть осмелев сказали мы друг другу, — что мы из этого устраиваем себепроблему? Пусть это будет проблемой их — мужских поэтов, то есть поэтов-мужчин. Может быть, результаты нашего конкурса как-то заставят их встряхнуться, остановиться на всём своем победительном скаку, и, может, задумается лихой мужской поэт, что иногда даже удачные строчки теряются в бойком многословии, в необязательности… Задумается о том, что есть такие вещи, как самоконтроль, способность к отбору, к отсеиванию… О том, что и неплохие в общем, по мысли, строфы могут быть подпорчены малоинтересной рифмой:
"…от помощи гуманитарной
не заразиться гуманизмом
(жить захотели в <унитарной> —
перемудрили с механизмом)…"
…и дальше в том же духе, такая же «свечка-гречка»…
(Александр Сигида).
И может, вспомнит он, наш мужской поэт, о том, что фельетонно-газетное рифмованное остроумие и высокая лирика — совсем не одно и то же…
Грусть-тоска по поэзии…
Конечно же, тут нужно признать — мужчины изначально были поставлены в более сложные условия: конкурс-то тематически больше женский: шахтерский Донбасс, войнаи т. д. А если серьезно — это ведь просто парадокс какой-то: говоря о войне, мужчины не находят слов единственных, проникновенных, таких, от которых дыхание бы перехватило (тех слов, которые органично и просто находят женщины), нет — они говорят о ней словами общими, плакатными, скучными:
«Брат на брата, кум на свата,
Малоросс, великоросс…
Знать, для всех европ и штатов
Нас поссорить — вот вопрос"
(Александр Кердан)
Вот, автор, живет — казалось бы! — в Луганске. То есть знает о войне не «по рассказам очевидцев». Откуда же такая констатационно-отстраненная интонация? — 
"…Миной лежит убитый.
Рядом убитая мать.
С властью теперь вы квиты —
Не будете «бунтовать».
***
Нас не поймёт иноземец —
Что же мы за страна?
Надрывно плачет младенец.
Жизнь его спасена"
И ведь правда: «иноземец» не понял ничего про нас, и дал на Международном турнире в Дюссельдорфе автору этих стихов Марку Некрасовскому звание лауреата (вот, уж — что немцу хорошо…)
Можно сказать: знаете что, товарищ автор статьи, давайте, будем экономить время читателя и поговорим об истинной поэзии… Зачем говорить об очевидных не-стихах?
Да ведь в том-то и дело, что, оказывается, не так уж все и очевидно: я сейчас цитировал поэтов из так называемого «победительного» long list’а, и все вышеобозначенные авторы — сплошь титулованные. Вот, еще, «от Марка»:
«Это чьи ребята ноги?
Без сомненья, это Томка.
После взрыва на дороге
Только ноги и воронка"
Понимаю, что — кощунство, но ничего не могу с собой поделать, — сразу в голове крутится:
«Мы спросили у монтера у Петрова…»
Я не верю, что Марк живет в одном городе с Еленой Заславской.
Ну, ладно. Не так уж всё и мрачно в этом полуспящем мужском царстве. Вот, например, точные (хоть и не без плакатности), уверенные строчки:
"…Стоп! Мы с Державой не простились.
Не встали на колени в грязь.
И всё же в душу пропустили,
И в сердце мировую мразь.
Но перст Господний русских учит,
Как поводырь слепых ведёт.
И солнцем выжигает в туче
Слова: «Победа» и «Вперёд»"
(Игорь Тюленев)
Но в целом автор (в этой подборке) — слишком рассудителен, слишком филологичен, и это оказывает ему (в нашем случае) плохую услугу: лишает читателя эффекта ощущения непосредственного авторского участия в событии. Я совсем не имею в виду, что автор должен быть обязательно ополченцем, сидеть в окопах, нет, конечно же, — вот,Лясковская, она — не в окопах, не в ополчении, в Москве сидит, сына воспитывает, книжки православные пишет. Но война проходит через ее сердце. Она — непосредственный участник. А у С. Тюленева война проходит через его мозг. Что тоже неплохо. Но для меня, читателя — мало. Такой, как бы, умный взгляд со стороны.
Обаятельное стихотворение у Михаила Афонина «Я старый окопный, потрёпанный кот…» хоть и не спасло всю его подборку, но, тем не менее, автор запомнился, и хочется еще чего-нибудь такого от него дождаться…
Запоминается и Александр Тихонов:
«Отражение сущего, маленький ветхий мирок.
Тучи низко плывут — закричи, в небесах будет слышно!
Муэдзина с балкона мечети услышит пророк…
Колокольные звоны с рассветом услышит Всевышний…"
Достойно, внятно, и культура стиха — налицо, и темы понятные, «мои», но… Но — на «женской половине» интересней.
Вот — просто хорошее стихотворение Александра Товберга:
***
Нас убьют сегодня рано,
Тихим утром, на рассвете,
Когда сны теплы и пьяны,
Когда добр и бодр ветер.
Смерть в окошко постучится,
Мы спросонок ей поверим —
Милой, ласковой волчице
Распахнём, как душу, — двери.
Камуфляж овечий сбросив,
Ухмыльнётся Смерть щербато
И войдёт — имён не спросит —
С милосердным автоматом.
***
Жалко, что одно — на подборку.
Предполагается, что на поэтический конкурс (да еще не какой-то там рядовой, а связанный с сегодняшним Донбассом) все русскоязычные лирики должны прислать своилучшие стихи…
Когда человеку грустно, когда он остается один, а за окном — непроглядная ночь и далекие звезды, рука человека сама тянется к книжной полке, чтобы достать маленькую книжечку своего любимого поэта, и книжица эта сама раскрывается на одних и тех же страницах, и человек в сотый раз перечитывает строки, которые он давно уже знает наизусть…
И слезы наворачиваются на его глаза, и появляется желание вскочить и сделать что-нибудь, или жизнь, хотя бы, заново начать… Ох, как хочется подсмотреть — что же он такое — из своего самого сокровенного! — сейчас перечитывает?..
Да вот что:
«Мой рай, мой край. Об этот край суровый
Ломают копья, расшибают лбы.
Я создан из его любви и крови,
Труда и воли, слова и судьбы"
Он перечитывает стихи Владимира Скобцова. Нашего именитого и любимого в Донбассе (и не только) барда.
Ну, пошутили и хватит.
На самом деле у Володи есть что читать и перечитывать:
«Ты покури, а я прикрою,
Смотри: за первою звездою
Гуманитарные конвои
Везут усталые волхвы"
Есть. «Только этого мало». А чего много? — А много (в этой подборке) барабанного, газетного, плакатного, общего, не совсем живого:
«В который век в рассветной мгле
Тебя сирены вой разбудит,
Не измени своей земле,
А остальное — будь, что будет"
Вроде бы, и слова правильные, и ситуация приближена к реальной («сирены вой»), и мысль, казалось бы верная («не изменяй, будь что будет» — кто бы спорил?), но… Чуть мимо сердца.
Но ведь я сам много раз слушал, как Володя поет эти слова, и у меня не возникало при этом вопросов, мне — в общем — всё, как бы, нравилось? Стоп. Мы же только что оговорили: рука в ночи достает с полки маленькую книжицу любимой лирики, а не целого буйноволосого барда с гитарой. И если начинаешь вслушиваться без «звона натянутой струны» во все эти, вроде бы, правильные слова, возникают вопросы к стилистике, к смыслам и т. д. К русскому языку.
Сейчас скажу о сделанных мной — для себя — открытиях.
Первое открытие: поэт Юрий Макусинский. Взрослые стихи, нет в них инфантильно-самодеятельной бойкости (нахрапистости), в отличие от многих других, присланных на этот конкурс, стихов. Прочел подборку — получил удовольствие, как после беседы с интересным мне человеком. «Молитва ополченца» и другие. Не цитирую — откройте и прочтите.
Второе открытие: поэт Юрий Беридзе. Я знаю его стихи давно, в каком-то смысле мы даже с ним земляки, есть вещи и уголки на этой земле, которые нас связывают… Но — к стыду своему — я не нашел — раньше — времени вчитаться в этого поэта, вслушаться. Буду наверстывать…
Спасы на крови
На серой ткани мешковин,
как шрамы, грубые плетенья…
Кто звал вас, спасы на крови,
в когда-то мирные селенья?
Вихрастый хлопчик не встаёт,
ему июль уже не нужен —
он выпит смертью до краёв,
до ложа мягкого из стружек,
до каменеющих в слезах
отца и матери над сыном,
до слов, которых не сказать —
они из горла кровью хлынут…
Напомнило военные стихи Иосифа Уткина.
«Одна шестая», «Ивановы, Петровы, Рогожины…» Сильная, мощная даже подборка… И впрямь, иногда поднимается до уровня наших больших фронтовых поэтов.
Третье открытие: Вадим Степанцов. Мой товарищ по Литинституту, мой добрый знакомый по жизни, спутник по ночным прогулкам-загулам в переулках Москвы, по хмельным — до утра — джем-сейшнам Тифлиса, по шараханьям «меж готикой и ренессансом» Мюнхена…
Всегда (мне так казалось), о чем бы он ни писал, какой бы свой период он ни переживал, в каком бы жанре ни самовыражался — всегда ему удавалось сохранять маску иронично-циничного, провокационно-эпатажного, умного, рассчитывающего все риски и просчитывающего все реакции, поэта с широким диапазоном: от клоуна в балагане — до проповедника на амвоне (с одинаковым успехом).
Впервые, может быть, я услышал, что у Вадима бьется сердце. И что оно — может болеть. И что болеть оно может — у меня и у него — об одном и том же:
"…Суровый край, величественный край,
Где так понятно, что страна едина.
Как Родину себе ни выбирай,
В крови — Россия, в сердце — Украина"
"…Вокзальчик поселковый за Окой,
Такой уютный, тихонький такой,
Пригрелся бомжик, ивушка кудрява.
Я вырву гланды этой вот рукой
Тому, кто крикнет здесь: «Героям слава!»
.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
Ну, а теперь — на женскую половину!
Ирина Древицкая
"…Обречённо акации мокнут,
Не сдержав веток мелкую дрожь,
По крест-накрест заклеенным окнам
Бьёт несущий бессонницу дождь.
Мне тревожно и больно, и даже
Знаю — я не одна не усну:
Плачет тополь-старик в камуфляже —
Он устал уже ждать тишину"
(из «Донецкой осени-2014»)
Хорошие, добротные, крепко сбитые стихи, с интересно найденным образом («тополь-старик в камуфляже»), с настоящей — неподдельной — болью… и все же это — стихиучительницы, а мне, в это непростое время, уже недостаточно правильной рассудительности, мне нужны стихи другие, пусть не такие гладко-выстроенные, пусть с ломающимся ритмом и с неровной, обрывающейся строкой, короче — стихи, в которых бился бы живой, обнаженный нерв, в которых слышался бы не размеренный счет метронома, а — биение живого человеческого сердца…
Редким хорошим ПРОСТЫМ, беспафосным строчкам —
"…Не могут воспринять войну
Измученные души наши,
И больно очень за страну,
И за детей, конечно, страшно…"
— трудно прорваться сквозь, вроде, правильные, но штампованные газетные обороты:
"…Заложники чужой игры,
Чужих стремлений и амбиций,
Уже до той дошли черты,
С которой сложно возвратиться.
Как жутко, что на брата брат
Поднять сегодня руку в силах,
И что решает автомат,
Кому — во власть, кому — в могилу!"
(«Май 2014 года»)
Есть, конечно, и на этой половине «мужские» стихи, то есть — не уступающие по количеству общих слов, штампов и плакатности стихам авторов-мужчин:
"…И полетел коричневой чумою
фашизм над жёлто-синею страною.
Смотри, солдат, до остановки сердца,
в глаза ТОБОЙ убитого младенца!"
(Виктория Полякова)
Понятен мотив, понятен посыл, возразить нечего, всё правильно, только к поэзии этот текст отношения, на мой субъективный взгляд, не имеет. И, боюсь, что и солдата, к которому обращается автор, такие стихи (сомневаюсь, что его остановят вообще какие-либо стихи, но уж эти-то точно) не остановят.
Из этой же серии «мужских» стихов:
"…Пока роятся факелы в ночи,
и люди снова заживо сгорают,
и радуются смерти палачи,
не кончена Вторая мировая"
(Ольга Старушко).
Но у последнего автора — у О. Старушко — сквозь непростой синтаксис, сквозь нагромождение не очень укладывающихся в одну строку слов, всё же, пробивается что-то настоящее — настоящая жизнь, настоящая боль, настоящая война, как, например, в стихотворении о пятилетнем мужчине, рассаживающем по игрушечным машинкам «бойовиков»… или в ее «эскизе» про донецкий аэропорт:
«возглас «Вставайте!..», с которым Прокофьев берёт аккорд,
и вот уже снова бронёю бряцают с Запада, ибо
имя Прокофьева держит Донецкий аэропорт,
и в полном доспехе уходит под воду ливонский киборг"
Просты и щемящи строчки Елены Локтионовой:
«Никто не знает
Небо — оно без края.
В нём облака-барашки.
Мама, прости родная,
Нет больше сына Сашки.
Ветер. Какой здесь ветер!
Вдоль по степи гуляет.
Мама, никто на свете
Где я лежу, не знает".
Открытием стала для меня и давняя моя знакомая, Лада Пузыревская. Очень сильная, на мой взгляд, основательная подборка, в каждое стихотворение которой хочется вслушиваться…
Я уже цитировал где-то в ФБ эти строки Влады Абаимовой:
"…Когда умру, тогда узнаю,
Где на лугу пасется ко,
Где синеглазка разварная,
Кровянка, хлеб и молоко.
Встает Егор на подвиг ратный,
Услышав с неба трубный глас.
…Где нет войны,
Где младший брат мой
Не вступит в батальон ″Донбасс″"
А эти — не цитировал:
"…Когда на костях не мешает плясать
Иным родовая травма.
Боже, мне стыдно стихи писать
После второго травня"
И я сразу поверил, что это — правда. И что стыдно «после второго травня», и что вообще всё, о чем она пишет — правда.
Никогда раньше я не читал стихи Анны Долгаревой. С самых первых строк — сжалось и дрогнуло что-то внутри.
"…Его звали Максим
И он был контрабандистом
Когда началась война
Ему было тридцать.
Меньше года
Он продержался
Недолго.
Под Чернухино
Он вывозил гражданских
Его накрыло осколком
Мне потом говорили тихо:
Вы не могли бы
О нем не писать?
Все-таки контрабандист
Бандитская морда
Позорит родину-мать.
Ее звали Наташа
Она была из Лисичанска
Прикрывала отход сорока пацанов
Ей оторвало голову
Выстрел из танка
Они говорят о ней
Губы кривят
Чтобы не плакать снова
Она была повар и снайпер
У нее не было позывного
Ее звали Рая
Художник
Ей было семьдесят лет
Жарким августом
Перед всей деревней
В обед
Ее били двое
По почкам и по глазам
Черный и рыжий
Искавшие партизан
Она ослепла
Но все-таки выжила
Даже успела увидеть
На улице тело рыжего…"
Это фрагмент. А стихи про Серегу водопроводчика — сами прочитайте.
Стихи Елены Заславской я знаю уже… можно сказать, давно: уж с больше года… Вроде, открытия быть не должно, но оно и тут было. Каждый раз, когда я ее читаю — открываю Лену для себя заново. Не буду цитировать ставшие уже хрестоматийными (во всяком случае, на Донбассе) стихи про «этих русских мальчиков», или про «Вот я иду по полю минному И рву ромашки с незабудками…», а — обезоруживающе простые, безыскусные строчки:
«На Саур-Могиле
Опять его убили.
Его убили снова.
Красивого, родного,
С глазами, как у мамки…
Арта. Пехота. Танки.
Как в страшном 43-м,
Уже в другом столетьи.

Кругом лишь степь да поле,
Да русское раздолье.
Земли нет в мире краше.
В ней спят солдаты наши"
В качестве примечания. Удивительно то, что стихи последних двух поэтов — Анны Долгаревой и Елены Заславской, вроде бы, не должны мне — по определению — понравиться. Потому что я — в принципе — таких стихов не люблю. Для меня такие стихи — как бы и не стихи. Я ретроград, традиционалист, люблю если и не совсем точную, то уж четкую рифму. Не люблю «бесформенность». В общем долго я могу перечислять, что люблю и чего не люблю. Вот, всё, что «не люблю» — есть в стихах этих двух поэтов. Но, кроме всего этого, в них еще есть ЖИЗНЬ и ПРАВДА. И — как это для меня самогó ни странно — ПОЭЗИЯ. Во всяком случае, дыхание ее я почувствовал на своей щеке, когда читал эти «непричесанные» стихи. Тот случай, когда победителя (читай: победительниц) не судят. Они меня победили.
К слову, о победительницах. Должен сказать, что я опасался, когда жюри собралось на финальное обсуждение, что придется спорить, убеждать, отстаивать. И всё, действительно, оказалось непросто. И споры, и разногласия — были. Только не по первым трем местам. С ними сразу всем всё было ясно. С ними было как в самые черные времена «застоя»: сразу и единогласно. За что я очень признателен всем членам жюри.
А сейчас — напоследок и с радостью — о безусловной (для меня) победительнице. Я вообще ни в чем — по жизни — ни разу не объективен. Но в данном случае я субъективен как никогда. И не потому, что название одного из ее стихотворений в этой подборке полностью совпадает с подписью под этим текстом (ну, или не только потому).
С первой строки этих — донбасских — стихов Наташи Лясковской —
«а вдруг это не я убита под донецком…»
— я (сколько бы раз их не перечитывал) плáчу. Возраст, конечно. Раньше меня так было не прошибить.
"…в чистом поле братья сходятся бьются досмерти как водится
нет ни споров ни обид тот убит и тот убит
ангел с ангелом встречается ангел ангелу печалится
ох не спас я своего ох не спас от твоего
полетели к Богу белые что ж мы Господи наделали
небо Отчее скорбит братом брат родной убит
горя горшего не видели плачут ангелы хранители
ведь по правилам родни видно братья и они…"
"…а знаешь брат когда б я там была то тоже бы себя не берегла
что нам беречь в такие наши годы
чем в закутке с болезнями стареть уж лучше бы в сраженье умереть
за наши два любимые народа

рассвет медсёстры с топчанов встают в далёком крае петухи поют
что за окном россия украина
нет просто родина одна она у нас и я лечу над нею в судный час
на крыльях утра и новокаина"
«Я сама себе — Украина!
Вы уж там, за таможенным тыном,
без меня разбирайтесь: кто чей?
У меня здесь два сына и Нина,
бабынастина греет ряднина
в знобизне московитских ночей…"
А теперь, скажу, наконец, самое главное. Больше уже не могу сдерживаться. Действительно, накипело.
Поздравляю всех — победителей, участников, членов жюри, организаторов-спонсоров, конечно же, «Петербургскую газету», родственников победителей, поклонников, рядового читателя Дмитрия Эдуардовича Дезорцева и весь трудящийся и воюющий Донбасс с этим самым настоящим Праздником — с объявлением лауреатов и победителей поэтического конкурса имени Павла Беспощадного «Донбасс никто не ставил на колени»!
1. Наталья Лясковская — лауреат всероссийской премии
2. Елена Заславская — лауреат премии для поэтов непризнанных республик Донбасса
3. Анна Долгарёва — лауреат молодёжной премии (до 30 лет)
4. Влада Абаимова — дипломант
5. Екатерина Ромащук — дипломант
Также специальной премией поэтического журнала «Разговор» награждается Артём Макаренко (18 лет, ЛНР).10423631_363181150528138_97067005843701408_n11193438_843850165682844_872707943616332997_n10608232_10205874447208487_922277382605195582_o

Золотой век

Надежда Пахмутова

Elizabeth: The Golden Age

Режиссёр: Шекхар Капур
Продюсер: Тим Беван
Авторы сценария: Уильям Николсон, Майкл Хёрст
В главных ролях:  Кейт Бланшетт, Клайв Оуэн, Саманта Мортон, Джеффри Раш, Жорди Молья, Айми Кинг, Джон Шрэпнел, Том Холландер
Оператор:  Реми Адефарасин
Художник-постановщик: Ричард Робертс
Художник по костюмам: Александра Бирн
Композитор: Крэйг Армстронг, А.Р. Рахман
Кинокомпания: Studio Canal, Working Title Films
Длительность: 114 мин.
Производство:  Великобритания- Франция
Год: 2007; IMDB: ID 0414055

   Фильм прошёл в России по ведомству «Трои», «Царства небесного» и прочих псевдоисторических голливудских поделок, был снабжён душераздирающими синопсисами для подростков, расчленён, взвешен и отдан народу для разглядывания костюмов и обсуждения на форумах в формате «всё было совсем не так».
Толковых критических статей в русской печати не наблюдалось.
Забегая вперёд скажу, что «умному достаточно» – камера даже несколько аффектированно работает по узловым точкам золотого сечения, ритм  лишён стандартной клиповой истеричности, в сети лежат десятки интервью режиссё-ра,  актёрский состав выдающийся… 
   Но у нас  в общественном мнении видна какая-то нездоровая заезженность.  Ярлычки типа «мелодрама» и «романтическая комедия» нынче клеятся на всё, что не снято ручной камерой и где герои не давят ни отца, ни матери.
Крупнобюджетному англоязычному фильму страдать сам бог велел, раз он, к несчастью, костюмный, несмотря на «оскаровские» номинации.

Read more

Филолог Сергей Ильин: «Великое русское слово господствует во «Времени Донбасса»»

О литературном, историческом и мировоззренческом значении альманаха Союза писателей ЛНР "Время Донбасса" ЛИЦ рассказывает кандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой русской и мировой литературы Луганского государственного университета имени Тараса Шевченко Сергей Ильин.

Выход альманаха Союза писателей ЛНР "Время Донбасса" — большое событие в жизни Донбасса. Луганские, донецкие и российские писатели сделали попытку художественно осмыслить те радикальные изменения в общественном сознании и внутреннем мире человека, которые принесла "русская весна". Создание Луганской и Донецкой Народных Республик, пробуждение русского самосознания, защита родной земли от бандеровской сволочи, вера в будущее и готовность бороться за него — эти новейшие явления современной истории Донбасса нашли свое отражение на страницах сборника. Это не гламурная и постмодернистская литература, это акт мужества, это клятва и детям, и могилам, что "нас покориться никто не заставит!"

"Время Донбасса" — это наше новое время, это время Русского мира, которое заставляет обратиться к нашим истокам, вспомнить автора "Слова о полку Игореве", Каялу-реку (Северский Донец), место битвы русского князя с половцами, и бессмертный рефрен этого гениального произведения: "О Русская земля! Уже ты за холмом!" Сегодня другие "поганые полки" топчут нашу землю, но русский народ, как Буй Тур Всеволод, говорит Луганску: "Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы Святославичи!" Авторы "Времени Донбасса" верят, что потомки князя Игоря не повторят его ошибки и не допустят раскола в Русском мире. Осознание Донбасса как неотъемлемой части Русского мира — одна из основных мыслей сборника Союза писателей ЛНР.

Разделы альманаха "Поэзия", "Проза" и "Драматургия" можно было бы дополнить новым разделом — "Публицистика". Вышедший чуть ранее сборник очерков главы Союза писателей ЛНР Глеба Боброва "Луганское направление" воспринимается со "Временем Донбасса" как единое целое. Публицистика Глеба Боброва просто обжигает душу, это большая, настоящая публицистика, которая впитала лучшие традиции великой русской литературы: любовь к родине, высокую нравственность, боль за человека, оперативность и подлинность. Очерки Глеба Боброва — это художественный документ эпохи, это правда о гражданской войне на Донбассе, это свидетельство борьбы народа Донбасса за единство с Русским миром.

Как ни странно, у "Времени Донбасса" есть и хулители, которые будто бы пекутся о чистоте и культуре русской речи, о пагубности влияния (особенно для детского сознания) обсценной лексики. Где же они видели войну с парламентскими речами и ораторским красноречием? Иногда свое непосредственное эмоциональное отношение к карателям луганской земли поэты и их читатели выражают предельно емко и кратко, без чистоплюйства. Их искренняя реакция тоже черта времени, свидетельство неприятия украинского фашизма на эмоционально-бытовом уровне. Что же касается допустимости обсценной лексики в художественной литературе, то этот вопрос давно решен: отобразить правдивую картину современной жизни высушенным, дистиллированным, кастрированным языком невозможно.

Художественный уровень альманаха свидетельствует о том, что литература Донбасса находится на подъеме. Поэзия Натальи Романовой и Елены Настоящей могла бы украсить страницы ведущих российских литературных журналов. Талантливая пьеса Глеба Боброва "Оглашение Крама" ждет своего неординарного режиссерского прочтения.

Спасенное от плена великое русское слово господствует во "Времени Донбасса". Его, вслед за Анной Ахматовой, мы пронесем свободным и чистым и передадим своим внукам — навеки!

ЛуганскИнформЦентр — 10 июля — Луганск

Cтихи Анны Ревякиной.

 

 

ВЛАДИМИР КАРБАНЬ

                               Можно бесконечно долго смотреть на то, как горит огонь в камине, как течет вода и читать стихи Ревякиной. Все три процесса настолько же однообразны, насколько и обладают терапевтической функцией.

Стихи Анны Ревякиной – это минорная мелодия, сыгранная на одной струне – ни ярких красок, ни резких звуков, никаких динамических перепадов, никакой патетики, никаких излияний чувств, все ровно, на одном эмоциональном уровне.

Основным стержнем вокруг которого вращается сюжет ее стихов – это память. События давнего и недавнего прошлого, превращаясь в поэтические образы, нанизываются памятью, как бусины монисто – ровно, равномерно, без выделения на главные и неглавные. Почему же не надоедают эти так похожие стихи, эта ритмически однообразная мелодия? Потому же, почему не надоедает жизнь с ее однообразными явлениями, и именно в своей статике и повторяемости ценна для нас. Утром проснуться и тащиться через пустырь в школу, после школы – надоевшие гаммы на стареньком пианино, потом прогулки пешком или на велосипеде по с детства знакомому городу, вечером забраться с ногами на тахту под ночную лампу и почитать Хэмингуэя или Бродского. На первый взгляд, все это кажется обыденным и привычным, но в своем очеловеченном качестве, освещенным человеческим чувством приобретает особую прелесть.

Но главное в поэзии Ревякиной – это не что и не как, не то, что происходит и не то, с каким мастерством автор об этом расскажет (а мастерство это незаурядное, продолжающее линию Бродского в русской поэзии), главное – «я», того человека, который об этом рассказывает. Вот это «я» автора – это тот магнит, который притягивает читателя, делая чтение увлекательным процессом общения душ. Душа автора – тонко чувствующая, болезненно впечатлительная, берегущая все впечатления бытия, душа, держащая внутри себя неустанно поющую мелодию. Анна остро чувствует трагизм бытия, его ущербность, надломленность, но ей в этом состоянии почти комфортно, она редко пытается что-то изменить, чаще преобладает стоическое понимание неизбежности происходящего. Она – верный наблюдатель бытия, бережно и точно регистрирующий все его экзистенции.

Основные образы ее стихов – это отец, сильный, заботливый, покрытый угольной пылью и гарью. Отец не всегда проявляется в каких-то значимых событиях, но всегда рядом, всегда готов помочь. Второй важный персонаж – это какой-то трудно различимый ОН, потому что поэтесса прежде всего говорит от своего имени, а он появляется только, как объект внимания, усилий.

            Но главный образ – это, конечно, ее родной Донецк. Мне кажется, мало в мировой литературе примеров подобной зацикленности на своей малой Родине. Это даже не любовь, это то, без чего жизнь теряет всякий смысл, непредставима. Донецк – это часть тебя самого, и ты стал таким, каким стал, только благодаря Донецку. Причем, эту любовь город заслужил не благодаря какой-то особенной красоте, нет, он воспринимается, как часть пейзажа, как данность. Именно поэтому с такой тревогой и болью она пишет о разразившейся на Донбассе войне, кардинально изменившей сам город. Попытки стать над нелепой схваткой, сохранить свою внутреннюю независимость, заканчиваются крушением, логика конфликта требует четко занять одну из сторон.

Технология стиха построена на ассоциативных связях, причем создается ощущение, что ассоциации возникают не смысловые, не символические, а звуковые, лингвистические. Форма диктует появление новых образов, их последовательность. Но все же скорее всего это ложное ощущение, просто появление новых оттенков мыслей, новых ассоциаций часто рационально необъяснимо, руководствуется своими психологическими законами, законами памяти и сознания.

 При всем богатстве и свободе мыслей и чувств образ главной героини необыкновенно целостен, это духовно сложная личность, отягощенная разнообразными комплексами, представляющая жизнь как тяжелое, даже тягостное испытание, но необыкновенно привлекательная своей постоянно бодрствующей мыслью, сложными взаимоотношениями с окружающим миром, которые делают ее существование таким насыщенным

Формально ритмика, рифмовка очень изощренная, часто возникают внутренние рифмы. Поэтический язык ее резко индивидуален, арсенал ее средств своеобразен, частое использование глаголов в безличной форме демонстрирует понимание мира, как сферы действий стихийных, неподвластных воле сил.

Наращивание смысла по мере продолжения стиха происходит постепенно, медленно, только иногда возникает в конце, в пуанте, новый резкий смысловой поворот.

DSCN0141DSCN0150

«Милый лжец» (МХАТ, 1976)

По ссылке — прекрасная рецензия на телеспектакль "Милый лжец".  Самой мне так не написать, предлагаю вашему вниманию эту.

 

"В эфросовских спектаклях сценическое пространство часто утрачивало цельность, неделимый объем, как будто становясь разорванным. Это усиливало разобщенность персонажей, их отдаленность друг от друга (они находились словно каждый в своем субъективном пространстве). Но от этого стремление соединиться становилось порой более отчетливым. Это стало важным Эфросу и в «Милом лжеце». Сценический путь Стеллы и Шоу — это путь друг к другу. Фиксируя тотальную, почти космическую разъединенность героев (снято так, что кажется: между ними бездны), режиссер как бы заставляет их эту разорванность преодолевать. Чтобы персонажи на какое-то время оказались вместе: оба — в пределах кадра. Чередование встреч и вновь потерянной связи и дает телеспектаклю драматическое нарастание."

http://www.culture.ru/movies/909/miliy-lzhets

«Мамуре» (1979)

Ольга Валькова

album_preview_hqdefault

 

 

 

 

 

 

 

Государственный академический Малый театр | 1979 | СССР | Драма 
Режисcёр: Борис Львов-Анохин, Алина Казьмина
В ролях: Елена Гоголева, Константин Мякишев, Татьяна Панкова, Варвара Обухова, Евгений Весник, Евгения Глушенко, Геннадий Карнович-Валуа, Виталий Соломин, Людмила Щербинина, Людмила Гайликовская, Владимир Сафронов, Аркадий Смирнов, Анатолий Торопов, Людмила Пашкова, Светлана Шершнева
  
Сегодня поговорим не о фильме, а о другом произведении, видео которого можно найти в сети и посмотреть. О спектакле Малого театра.

Read more

Марина Кудимова. Время Донбасса (рецензия)

w620h420

Литератор Марина Кудимова: "В критическом снисхождении сборник "Время Донбасса" не нуждается"

О ярком художественном осмыслении в сборнике "Время Донбасса" войны гражданской, ставшей Отечественной, ЛИЦ рассказывает известный российский литератор, поэтесса Марина Кудимова.

 

"Развяжи мои губы словом…"

Альманах Союза писателей ЛНР "Время Донбасса" выстроен по всем правилам подобных сборников: тематически объединенные стихи, проза и драматургия под одной обложкой. Вот только повод для издания особый: Война. Само это слово и обстоятельства, в нем скрытые, подспудно предполагают некую журналистскую или пусть художественную, но торопливо слепленную канву. Ведь донбасская война с героическим сопротивлением Народных Республик нацистской экспансии продолжается. И нет пока паузы на художественное осмысление подвига Донбасса, на взгляд с порядочной временной дистанции. Недаром Елена Настоящая пишет:

Нет, это не "Тихий Дон".

И даже не "Война и мир".

Хотя похоже…

Конечно, прежде всего, в истории останется сам этот подвиг. Чем бы ни закончился русский бой за самостояние Новороссии, память народа сохранит его героический посыл. Но подвиг без литературного осмысления, без художественного освоения и запечатления мало-помалу превращается в миф. И только литература гарантирует ему адекватное содержание и форму.

Ни в малейшем критическом снисхождении сборник не нуждается. Публикации отличаются высоким литературным качеством практически без исключений.

Чрезвычайно интересна проза, где самые популярные писатели — Сергей Шаргунов, Герман Садулаев и другие — предстают в новой для себя и читателя ипостаси. Особого внимания заслуживает раздел драматургии с интереснейшим опытом Глеба Боброва "Оглашение Крама". И все же я позволю себе остановиться подробно на поэтической рубрике. Потому что именно в поэзии – наиболее оперативном, нервном и емком жанре литературы – отражается, словно в капле, преломленный опыт человека и народа. Только поэзия способна увидеть "небо в чашечке цветка" и весь современный мир – в поле "жаркой бойни, скосившей злак" (Вера Агаркова).

Русская военная поэзия – от Державина до Симонова и от Пушкина до Межирова – тема неисчерпаемо огромная. "Во дни торжеств и бед народных" она была траурным эскортом, сопровождающим погибших, и знаменем, возвышающим живых. Стихотворение "Жди меня" стало своеобразной гражданской молитвой, которую повторяли из уст в уста и которой перекликались фронт и тыл. Я уверена, что многие стихи "Времени Донбасса" напрочь опровергают десятилетиями внедряемое мнение о якобы утраченном интересе к поэзии и катастрофически внутрикорпоративном ее бытовании. Эти стихи доказывают совершенно обратное!

Только поэтическое слово способно на мгновенную сверхэмоциональную реакцию в ситуации, когда "Тихий Дон" писать попросту некогда – разбомблен кров и расщеплен снарядом стол, за которым может быть создана трудоемкая эпопея. А стихи пишутся где и когда угодно, не требуя ни комфорта, ни документальной оснастки, ни большого времени. Они складываются в походе и на пожарище, как "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины", у дорогой могилы, как "Враги сожгли родную хату", прямо среди боя, как лучшие главы "Василия Теркина". Безусловно, есть великая поэзия, рассчитанная на долгую историческую память – Пушкин не участвовал в Полтавской битве, а Лермонтов – в Бородинском сражении. Но пушкинский "Делибаш" и лермонтовский "Валерик", написанные по непосредственным впечатлениям, равновелики "Полтаве" и "Бородину". Стихи альманаха рождены разрывами и ночными обстрелами, моментальными смертями и командирскими решениями. Тем они и бесценны – при всем ужасе совершающегося.

Великую поэзию рождают не только великие победы. Поражения и отступления, неизбежные во всякой войне, тоже способствуют вдохновению, ибо его природа неуловима и никем не определена. Почему Афган и Чечня не оставили сколь-нибудь заметного следа в поэзии? Почему сложнейшая затяжная Кавказская война родила непревзойденные шедевры? Почему малоудачная Крымская война создала целый новый жанр – военную прозу Льва Толстого? Вразумительного ответа нет. Но лишь два типа войн неизменно оставляют после себя полярную, непримиримую на поверхностный взгляд и несокрушимо подлинную литературу – война гражданская, где, как пишет автор сборника Валерий Сурненко, "у всех своя правда, и все не правы", и война за Отечество. А битва за Новороссию соединяет и то, и другое в одном страшном и прекрасном лике.

Здесь нет выбора – что лучше: без стихов, зато без войны, или с войной, но со стихами. Мы не выбираем историю – она беспристрастно выбирает нас. Вот стихи Сигиды-старшего и Сигиды-младшего. Старший пишет:

в нашем рабочем посёлке

каждая хата — блокпост

Младший с молодым темпераментом вторит:

Те, кто не спился в девяностых,

Кто не сторчался в нулевых,

Не сгинул в наркохолокосте

От огнестрельных, ножевых —

Сегодня здесь.

Сильнейшее впечатление от поэзии сборника – ее соприродность, неотделимость от крови и почвы, пропитанной этой кровью. Елена Заславская, чья подборка представляется одной из самых мощных, воплощает эту неразрывную взаимосвязь:

Последний пласт. Из недоступных недр.

Наверх. Из самой преисподней.

История желает перемен

И крутит, крутит, крутит чёрный жёрнов.

Мы стали чёрным хлебом на войне,

А были… были золотые зёрна.

Тему продолжает вопрошание Светланы Сеничкиной:

Как, если корни вырвешь из земли,

Живым остаться?

Вот в этих корнях вся сила – и истории, и литературы! С течением времени любые противоречия сглаживаются, и остается единое тело народа, воплощенное в национальной словесности. Но что останется от "майдана"? Неумелые косноязычные вирши "Никогда мы не будем братьями"? А от Времени Донбасса – без кавычек – останутся, в этом нет сомнений, обильные страницы, заполняющиеся на наших потрясенных глазах.

Я не случайно назвала свои беглые заметки строкой Анны Ревякиной "Развяжи мои губы словом…" Обезвоженная постмодернистскими тщетными ухищрениями русская поэзия в лице молодых Республик обретает новый голос. Так Великая Отечественная вдохнула жизнь в советскую поэзию, дала свежие имена, изменила интонационный строй. Словесное запечатление трагедии и подвига Донбасса не утешит всех обездоленных и уж точно не воскресит безвинно погибших. Но в будущем – и утешит, и воскресит, и вдохновит пока неизвестных нам и бессловесных творцов. Ведь, по слову уже цитированной Елены Заславской:

Эти русские мальчики не меняются:

Война, революция, русская рулетка.

Умереть, пока не успел состариться,

В девятнадцатом, двадцатом,

Двадцать первом веке.

Великое дело сделано Глебом Бобровым сотоварищи, без скидок великое!

***

Марина Кудимова – известный российский поэт, прозаик, эссеист, историк литературы. Член Союза писателей СССР и член Союза писателей Москвы. Лауреат ряда литературных премий, в том числе Бунинской и Международной премии "Писатель XXI века".