Archive for Статьи

Проблемы международного права последних трёх лет

Одним из самых важных событий Русской весны 2014 года было воссоединение Крыма с Россией. Событие это вызвало настоящий сдвиг в международных отношениях и повлияло на судьбы миллионов людей как в Крыму, так и на связанных с ним территориях русского мира: России, Донбассе, Украине. Возвращение Крыма в состав России сразу оказалось в центре внимания специалистов по международному праву и в ходе его осмысления появились как сторонники, так и принципиальные противники этого события. Одуванчик планирует познакомить своих читателей со статьями на эту тему, освещающих с юридической точки зрения обе позиции. 

Начинает проект статья «Международное право с точки зрения воссоединения Крыма с Россией», которая была опубликована 
в журнале «Законодательство». 2014. № 7. Автор статьи Владимир Алексеевич Томсинов, российский учёный-правовед и детский писатель. Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой истории государства и права юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Генеральный директор издательства «Зерцало».

В статье рассматриваются те проблемы международного права, которые актуализировались в 2014 году после присоединения Крыма к России. 

Томсинов_Крым

Сумароков и его слава: литературная репутация как индикатор литературных процессов

Александр Сумароков — прозаик, поэт и драматург XVIII века, соперник Ломоносова на литературном Олимпе, основатель русского театра, был необычайно популярен среди читающей публики, однако произведения его стали устаревать уже при жизни. Последующие поколения не взяли у Сумарокова ничего, и уже во времена Пушкина его читательский успех был давно позади, и вплоть до наших дней сочинения Сумарокова переиздаются редко, в составе антологий и сборников, как страница истории литературы, которая заслуживает упоминания единственно в силу добросовестности исследователя.

Однако оценки Сумарокова в первой четверти XIX века отличаются особой резкостью: Карамзин выпускает словарь русских писателей, в котором нет статьи о Сумарокове, Жуковский его не любит, Пушкин пишет против него яростные инвективы… Если Сумароков всего лишь бездарный литератор, заслуженно забытый потомками, зачем сорок лет спустя свергать его с пьедестала? Это пристрастное отношение указывает на какой-то актуальный конфликт, на нерешённую проблему, которая всё ещё важна. Чтобы разобраться в этом вопросе, читайте статью Надежды Алексеевой, сотрудницы Отдела русской литературы ХVIII века Пушкинского дома, Санкт-Петербург. 

08_Алексеева

Дискриминационная война как оборотная сторона либерализма

Одуванчик публикует окончание статьи  В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». 

Начало

Продолжение

9. Миф о войне повлиял на формирование важнейших международно-правовых концепций, к числу которых относятся права человека, наднациональность, вмешательство, дискриминационная война, свобода торговли. Все они являются объектами критики со стороны марксистских и консервативных учений.

В правах человека либерализм усматривает главный инструмент контроля над государством и главный политический механизм индивидуального самоопределения. Марксистская критика рассматривает права человека как инструмент отчуждения и господства; основания данной критики были сформулированы еще самим К. Марксом: «… Ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого».[1] Консервативная критика подчеркивает обессмысливание прав человека в условиях разрушения коллективной идентичности; Х. Арендт пишет: «Фундаментальное лишение человеческих прав сперва и прежде всего проявляет себя в утрате места в мире, которое делает мнения значительными и действия результативными. Нечто куда более глубокое, чем свобода и справедливость, кои суть лишь гражданские права, находится под угрозой, когда принадлежность к сообществу, где человек родился, больше не признается естественным делом…»[2]. Read more

Тоталитаризм без причин и следствий.

Одуванчик продолжает публикацию статьи  В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». 

Начало

5. Вторая мировая война дискредитировала миф Просвещения, наглядно показав, что результатом социального давления могут быть газовые камеры и ковровые бомбардировки. Просвещение, однако, сумело оправдаться посредством создания мифа о войне, редуцировавшего этот и целый ряд других аспектов и возложившего всю полноту ответственности на Гитлера и его окружение. Немецкий народ перестал рассматриваться как коллективный преступник и стал жертвой, — его вовлеченность в войну была интерпретирована как результат чудовищного обмана. Возложение ответственности на нацистскую верхушку имело своим следствием общую стигматизацию политической сферы, центром которой является государство. Любое усиление государства, выраженное в попытке консолидации общества или использовании чрезвычайных полномочий, отныне рассматривается как тоталитарная тенденция, которой следует противодействовать, используя все возможные инструменты.

С разоблачением чудовищного обмана нацизма и искоренением индивидуального зла массы оказываются просвещенными, очищенными от подозрений и защищенными от повторения своей ошибки.[1] Социальное давление, таким образом, снова  реабилитировано, равно как и политические и правовые формы, создающие процедурные рамки для его осуществления. Более того, просвещенность масс легитимирует их еще большую роль в политике (сравнительно с той ролью, которую они играли до войны). Ю. Хабермас формулирует данный тезис следующим образом: «…Преодоление фашизма образует особую историческую перспективу, из которой следует понимать постнациональную идентичность, сформированную на универсалистских принципах правового государства и демократии».[2] Сомнения здесь вызывает очевидная несоразмерность между онтологическим характером ужаса Холокоста и политическим характером извлекаемых из него уроков, — получается, что главный из них состоит в необходимости соблюдения законов и участии в выборах.

Обратной стороной стигматизации политической сферы является идеализация неполитической сферы, т.е.  сферы экономических отношений, и создание благоприятных условий для экспансии рыночных механизмов социального регулирования. Значение рынка, таким образом, выходит за пределы товарно-денежного обмена, — рынок становится основанием  общего и индивидуального процветания и счастья. На доктринальном уровне эта идея, впервые высказанная еще Р. Кобденом в середине XIX в.[3], раскрывается в работах Л.Ф. Мизеса и Ф.А. фон Хайека. Нетрудно заметить, что в своих главных следствиях миф о войне резонирует с политической и экономической программой либерализма, создавая условия для ее тотального господства. Read more

«Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии»

Одуванчик начинает публикацию статьи В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии»

Автор определяет вторую мировую войну как идею, влияющую на формирование правовой идеологии. В этом своем качестве война является мифом, т.е. событием, имеющим высший, трансцендентный статус по отношению к реальности. Как и любой другой миф, миф о войне является результатом избирательного редуцирования исторического события. Направленность редуцирования задается просветительскими и либералистскими установками; в итоге миф стигматизирует сферу политического и оправдывает сферу неполитического. Оппозицию существующему мифу составляют марксистский и консервативный подходы; их использование может способствовать формированию новых элементов международного права. Общий вывод состоит в необходимости рассмотрения упущенных возможностей,  восполнения пробелов и обсуждения альтернативных вариантов.

Предлагаем вашему вниманию первую часть статьи «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». Призываем к обсуждению и дискуссии!

***
1. Влияние второй мировой войны на развитие международного права почти всегда рассматривается в линейной перспективе, в рамках которой война предшествует современному международному праву, соотносится с ним как причина и следствие. Кроме того, внимание исследователей часто концентрируется на внешних проявлениях послевоенного порядка (новых институтах, договорах, принципах и нормах). Такой подход — уместен, но не всегда достаточен, поскольку он игнорирует текущее значение уроков войны; не раскрывает механизм, посредством которого эти уроки воплощаются в правовую действительность; и создает обманчивое впечатление прямой связи между войной и ее юридическими последствиями.
Значение войны как международно-правовой категории выходит за пределы фактологического уровня: война является не только единичным историческим событием, но и сильнейшей идеей, обладающей способностью к регулятивному воздействию («формой отражения внешнего мира, включающей в себя сознание цели и перспективы его дальнейшего познания и практического преобразования»[1]). В этом качестве война включена в правовую идеологию, «выражающую систематизированное и целенаправленное («концептуальное») отношение людей к действующему и желаемому праву»[2].

Будучи элементом правовой идеологии, война задает нормотворческую программу, в основе которой лежит требование «мыслить и поступать таким образом, чтобы Освенцим не повторился…»[3], формирует образ общественных отношений, устанавливает связь между нормами и отношениями (т.е. обеспечивает толкование). Будучи базовым элементом, война влияет на другие идеи, выступает в качестве их своеобразного фильтра и в этом смысле формирует дискурс международного права, т.е. «конечный набор совокупностей, ограниченный уже сформулированными лингвистическими последовательностями»[4]. Read more

Архетипический образ Дома в пространстве и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…»

Полина Воронкова

магистр Дальневосточного федерального университета, Владивосток

В статье рассматривается особая позиция архетипического образа Дома во внутренней системе пространства и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…». В структуре образа Дома выделяется особое мироустройство и собственная культура поведения самих жителей. В ходе анализа выявлена специфическая роль архетипического образа Дома, как интегрирующего начала и мотива перехода.

Voronkova

Источник

Война Красса против Парфянского царства.

Тимофей Алёшкин

 

  1. Вступление.

 

  1. Вводное слово автора.

 

Римская республика и Парфянское царство были в 50-х годах до нашей эры (далее все даты в тексте будут до нашей эры, без специального указания) величайшими государствами мира (третьей «сверхдержавой» была китайская империя Хань). К тому времени Рим и Парфия уже около 40 лет имели дипломатические контакты друг с другом, и даже успели один раз, в 60-х годах, немного повоевать.

В начале 50-х годов (автор просит читателя держать в уме то, что годы до нашей эры имеют обратную последовательность, соответственно «началом 50-х» будет 59 год, за ним 58, и так далее, к последовательности времён года, месяцев, чисел месяца и дней недели это правило не относится, до нашей эры за весной, как и теперь, следует лето) году две державы имели общую границу по реке Евфрат (приблизительно там, где нынешняя Сирия граничит с Ираком) и между ними был мир. Однако в 54 году началась большая война – 50-тысячная римская армия во главе с проконсулом республики Марком Лицинием Крассом перешла через Евфрат и вторглась в Парфию. В 53 году она была разбита парфянской армией во главе с полководцем Суреной в сражении при Каррах, и в течение нескольких следующих дней практически полностью погибла вместе с главнокомандующим.

Эти две военные кампании открыли приблизительно 30-летний период, когда мирного договора между Римом и Парфией не было (в древности нормальным, естественным состоянием между государствами был не мир, как сейчас, а война, поэтому для достижения мира обычно нужно было заключать специальный договор, между Римом и Парфией он был заключён уже только в 20 году), и периодически возобновлялись крупномасштабные военные действия). Автор ограничится описанием военных кампаний 54-53 годов (с очень-очень большим вступлением и небольшим экскурсом в дальнейшие годы). Read more

Антисистемы как фактор разрушения культуры в современных условиях

Нина Ищенко

Доклад, сделанный на Матусовских чтениях в Луганске 20 апреля 2017 г. 

Лев Гумилёв 1912 — 1992

В ходе истории возникают и гибнут десятки культур. Каждая культура зарождается, расцветает и умирает, оставляя артефакты, которые переживают свое время и продолжают оказывать влияние даже тогда, когда породившая их культура исчезла с лица земли. Эта  идущая от Шпенглера органицистская метафора уподобляет большие культуры биологическим организмам, которые развиваются и гибнут в силу заложенных в их природе внутренних причин. Кроме того, культура может погибнуть в результате внешних неблагоприятных условий, то есть природной катастрофы или завоевания, полного разрушения артефактов данной культуры и тотального уничтожения всех ее носителей. Между этими двумя крайними сценариями расположено множество других вариантов, один из которых – гибель культуры под влиянием активно действующих культурно детерминированных деструктивных сил. Продуктивным для изучения этих процессов является понятие антисистемы, которое позволяет проанализировать события последних лет на культурной границе русской цивилизации, то есть в постсоветских государствах, возникших на месте бывших республик. Read more

Огюстен Кошен. Философы

Доклад, сделанный на Шатобрианских чтениях 15 мая 1912 г.

Я хотел бы поговорить с вами о «философах» XVIII века; при этом я имею в виду именно их философию, а отнюдь не описание, как вы, возможно, думаете, их ужинов, очаровательных подруг, их ссор или успехов или перечень остроумных словечек. Что и говорить — это весьма неблагодарная работа, поскольку вся привлекательность и интерес для публики заключаются именно в этих аксессуарах. Чем была бы метафизика Вольтера без его острот, слава многих мыслителей без их переписки с женщинами, и чем были бы издания «Энциклопедии» без ее переплетов? Однако оставим переплет, эту красивую коричневую с золотом обложку, которую вы столько раз видели, и поговорим о самой книге, которую вы никогда не открывали; к тому же, благодарение Богу, это и не нужно, и вы заранее это знаете. За сто пятьдесят лет изменилось все, кроме философии, которая сменила лишь имя (теперь это называют свободомыслием) и восприятие которой изменяется так же мало от человека к человеку, как и от века к веку. Дидро-собеседник, Дидро-эрудит, бесспорно, был привлекателен и своеобразен. Но Дидро-философ похож на всех своих «братьев», и я избавляю вас от описания подробностей.

Но если описывать излишне, то объяснить весьма трудно. Что такое наши философы? Обычно отвечают: это религиозная секта; и действительно, налицо все ее внешние признаки.

Первый признак — ортодоксальность. «Разум для философа, — пишет Дидро в «Энциклопедии», — то же, что благодать для христианина». Это принцип наших вольнодумцев: «Наша вера — в разуме». Таким образом, от братьев требуется не столько служить разуму, сколько верить в него. Такое свойство присуще как этому культу, так и другим: спасение — в доброй воле. «Даже в хижинах ремесленников есть философы», — говорит Вольтер; это выражение соответствует нынешнему «слепая вера» 1. А д’Аламбер пишет Фридриху II в 1776 г.: «Мы, подобно евангельскому отцу семейства, звавшему гостей на пир, заполняем как можем вакантные места во Французской Академии литературными хромыми и калеками». Итак, примут любого безмозглого тупицу, лишь бы он был «настоящим философом», а тот, у кого есть голова на плечах, будет исключен, если он мыслит независимо. Это предубеждение очень сильно и поощряет такой квиетизм разума, который более вреден для ума, чем квиетизм веры для воли. Ничто не наносит такого ущерба достижениям разума, как его культ: ведь получается, что больше нельзя пользоваться тем, что обожаешь. Read more

О понимании свободы

Ольга Валькова

Пришла счастливая пора,
Мы закричали: «Блин, ура!
«Свобода, блин, свобода, блин, свобода!»
(из уголовного фольклора)

CesareborgiaРассмотрим различия в восприятии мира у людей разных эпох.

Европейское Средневековье — отдельная цивилизация; современный Запад — не продолжение ее, но отрицание. Пространство и время, будущее и прошлое, жизнь и человека люди Средневековья видели совсем по-другому, чем мы, и уж тем более иначе, чем европейцы последующих времен. Соответственно и все привычные нам категории были наполнены иным смыслом. Слова те же — содержание другое.

Для примера поговорим о таком значимом для европейца понятии, как свобода — альфа и омега современного западного сознания.

Вот точка зрения, на которую мне хотелось бы с безобразным опозданием, но все-таки возразить. Если коротко, позицию моего собеседника я бы выразила в следующих тезисах:

Read more