Archive for Статьи

О самоубийстве и божественности

Предлагаем вниманию читателей Одуванчика философский комментарий к спорам о правомерности эвтаназии в современном западном обществе. Аргумент о том, что самоубийством человек побеждает судьбу и богов, встречается в этой теме постоянно. Читайте статью современного автора о последовательном Эмпедокле, который показал, что самоубийство тогда действительно бунт и претензия на божественность, когда совершается в расцвете сил и славы. Архетипическая ситуация в чистом виде. 

Первая статья в сборнике:

http://www.nsu.ru/classics/schole/1/schole-1-2.pdf

Топоров о Маяковском

Русский ученый В. Топров, автор исследований по семиотике и мифопоэтике, применяется результаты, полученные при работе с древними обществами, к творчеству поэта XX века. И оказывается, что Адам Кадмон ближе, чем мы думали! 

Меньше десяти страниц.

Топоров Флейта водосточных труб

Метеллы и падение Лукулла

Тимофей Алёшкин

Метеллы и падение Лукулла

Взлёт и падение Лукулла

В 70 годах до нашей эры военное положение римского правительства было очень тяжёлым, сенат вёл одновременно три больших войны – в Испании против Сертория, в Азии и на Балканах против Митридата и в Италии против Спартака, да ещё несколько менее крупных, в Галлии против восставших аллоброгов, на море против пиратов, и все, кроме пиратской, к 70 году Рим выиграл, выдержав очень больше военное напряжение – к 71 году за Республику воевало примерно 40 легионов солдат, то есть около 150 000 человек, каждый шестой из римских граждан. Только война против Митридата была немного не доведена до конца – в 71 году Понтийское царство было полностью захвачено римлянами, войска царя уничтожены, только сам царь Понта Митридат сбежал к своему зятю Тиграну, царю Армении.

К 70 году Лукулл оказался наместником трёх провинций, Киликии, Азии и Вифинии, управляя также завоеванной территорией Понтийского царства. К нему перешло командование над армией Котты, наместника Вифинии до 70 года, и в армии Лукулла теперь было 8 легионов, хотя и поредевших за время войны. Впрочем, по меньшей мере один раз в 70 годах Лукулл получал из Рима подкрепления. Во время войны с Митридатом Лукулл захватил казну царя и располагал огромными денежными средствами. Фактически он оказался чем-то вроде вице-императора Востока, на тот момент самым могущественным человеком в Республике, да, пожалуй, и во всей Средиземноморской Ойкумене.

В 70 году Лукулл не добился от Тиграна выдачи Митридата и начал войну уже против Тиграна. С небольшой армией в 3 или 4 легиона, углубившись в Азию на полторы тысячи километров, Лукулл несколько раз разбил армию Тиграна, взял его главные города, но осенью 68, из-за плохой погоды, говорят историки, оставил преследование отступившего на север Армении Тиграна, повернул во владения Тиграна в Месопотамии, там взял большой город Нисибин и зимовал в нём. Во время войны с Тиграном у Лукулла сенат и народ в Риме отнимали одну за другой провинции, в 69 году его лишают Азии, затем Киликии и наконец Вифинии и Понта, переданных вместе с командованием новому проконсулу, Глабриону, в 67 году. Во время зимовки армии в Нисибине в 68-67 годах Клодий, подчинённый и брат жены Лукулла, поднял на мятеж против командующего солдат так называемых фимбрианских легионов, прослуживших уже более 10 лет. Лукулл был вынужден вести не соглашавшуюся дальше воевать армию обратно в римскую Азию. Тем временем Митридат вернулся в Понтийское царство и отвоевал его у подчинённых Лукулла. Лукулл просил помощи у нового наместника Киликии, стоявшего в провинции с новой армией, но тот отказывается помочь. Глабрион не принимает у Лукулла командование, и Лукулл вынужден выпрашивать у солдат, перед лицом наступающего Митридата, отобравшего все его завоевания, хотя бы не покидать службу. Наконец, в 66 на место Лукулла в Риме избран Помпей с высшей военной властью на востоке и на море, с широчайшими полномочиями и новой большой армией, и в один год побеждает Митридата. Солдаты, которые бунтовали и требовали у Лукулла отставки, добровольно идут воевать в армии Помпея.

Картина получается пёстрая, но очень много событий в ней не вытекает одно из другого. Рим то выставляет в поле сотни тысяч солдат, то не может послать Лукуллу и десяти тысяч подкреплений, Лукуллу то дают в управление полцарства, то, в разгар побед, отбирают, подчинённые после многих лет службы перестают ему подчиняться, римские наместники обращаются с ним как с врагом. До сих пор я не встречал объяснения этого, которое бы меня удовлетворило.

Я предложу своё объяснение, в котором буду исходить из того, что все участники этой истории действовали разумно и целесообразно, руководствовались разумными интересами и добивались разумных же целей. Read more

Право на самоопределение как юридическое основание воссоединения Крыма с Россией

Одуванчик предлагает вниманию своих читателей статью В. Л. Толстых, заведующего кафедрой международного права Новосибирского государственного университета, доктора юридических наук. 

В статье рассматривается право наций на самоопределение как основание воссоединения Крыма с Россией. Автор доказывает, что при определении содержания принципа самоопределения должна учитываться идея общей воли. делается вывод о том, что государственный переворот на Украине привел к исключению населения Крыма из политического общения, что, в свою очередь, послужило предпосылкой формирования общей воли, направленной на воссоединение с Россией. принцип невмешательства рассматривается как распространяющийся на ситуации, в которых иностранное государство вторгается в процесс формирования общей воли. В этом контексте поведение западных государств на Украине зимой 2013/14  года квалифицируется как нарушение
данного принципа. делается вывод о действительности крымского референдума; выраженная на нем общая воля была сформирована с полным осознанием всех существенных обстоятельств и в отсутствие обмана или принуждения. Рассматриваются правовые и политические перспективы урегулирования украинского кризиса и его культурологическое измерение.

SKO 5 (102) 2014 (073-081 — Толстых)

Проблемы международного права последних трёх лет

Одним из самых важных событий Русской весны 2014 года было воссоединение Крыма с Россией. Событие это вызвало настоящий сдвиг в международных отношениях и повлияло на судьбы миллионов людей как в Крыму, так и на связанных с ним территориях русского мира: России, Донбассе, Украине. Возвращение Крыма в состав России сразу оказалось в центре внимания специалистов по международному праву и в ходе его осмысления появились как сторонники, так и принципиальные противники этого события. Одуванчик планирует познакомить своих читателей со статьями на эту тему, освещающих с юридической точки зрения обе позиции. 

Начинает проект статья «Международное право с точки зрения воссоединения Крыма с Россией», которая была опубликована 
в журнале «Законодательство». 2014. № 7. Автор статьи Владимир Алексеевич Томсинов, российский учёный-правовед и детский писатель. Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой истории государства и права юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Генеральный директор издательства «Зерцало».

В статье рассматриваются те проблемы международного права, которые актуализировались в 2014 году после присоединения Крыма к России. 

Томсинов_Крым

Сумароков и его слава: литературная репутация как индикатор литературных процессов

Александр Сумароков — прозаик, поэт и драматург XVIII века, соперник Ломоносова на литературном Олимпе, основатель русского театра, был необычайно популярен среди читающей публики, однако произведения его стали устаревать уже при жизни. Последующие поколения не взяли у Сумарокова ничего, и уже во времена Пушкина его читательский успех был давно позади, и вплоть до наших дней сочинения Сумарокова переиздаются редко, в составе антологий и сборников, как страница истории литературы, которая заслуживает упоминания единственно в силу добросовестности исследователя.

Однако оценки Сумарокова в первой четверти XIX века отличаются особой резкостью: Карамзин выпускает словарь русских писателей, в котором нет статьи о Сумарокове, Жуковский его не любит, Пушкин пишет против него яростные инвективы… Если Сумароков всего лишь бездарный литератор, заслуженно забытый потомками, зачем сорок лет спустя свергать его с пьедестала? Это пристрастное отношение указывает на какой-то актуальный конфликт, на нерешённую проблему, которая всё ещё важна. Чтобы разобраться в этом вопросе, читайте статью Надежды Алексеевой, сотрудницы Отдела русской литературы ХVIII века Пушкинского дома, Санкт-Петербург. 

08_Алексеева

Дискриминационная война как оборотная сторона либерализма

Одуванчик публикует окончание статьи  В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». 

Начало

Продолжение

9. Миф о войне повлиял на формирование важнейших международно-правовых концепций, к числу которых относятся права человека, наднациональность, вмешательство, дискриминационная война, свобода торговли. Все они являются объектами критики со стороны марксистских и консервативных учений.

В правах человека либерализм усматривает главный инструмент контроля над государством и главный политический механизм индивидуального самоопределения. Марксистская критика рассматривает права человека как инструмент отчуждения и господства; основания данной критики были сформулированы еще самим К. Марксом: «… Ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого».[1] Консервативная критика подчеркивает обессмысливание прав человека в условиях разрушения коллективной идентичности; Х. Арендт пишет: «Фундаментальное лишение человеческих прав сперва и прежде всего проявляет себя в утрате места в мире, которое делает мнения значительными и действия результативными. Нечто куда более глубокое, чем свобода и справедливость, кои суть лишь гражданские права, находится под угрозой, когда принадлежность к сообществу, где человек родился, больше не признается естественным делом…»[2]. Read more

Тоталитаризм без причин и следствий.

Одуванчик продолжает публикацию статьи  В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». 

Начало

5. Вторая мировая война дискредитировала миф Просвещения, наглядно показав, что результатом социального давления могут быть газовые камеры и ковровые бомбардировки. Просвещение, однако, сумело оправдаться посредством создания мифа о войне, редуцировавшего этот и целый ряд других аспектов и возложившего всю полноту ответственности на Гитлера и его окружение. Немецкий народ перестал рассматриваться как коллективный преступник и стал жертвой, — его вовлеченность в войну была интерпретирована как результат чудовищного обмана. Возложение ответственности на нацистскую верхушку имело своим следствием общую стигматизацию политической сферы, центром которой является государство. Любое усиление государства, выраженное в попытке консолидации общества или использовании чрезвычайных полномочий, отныне рассматривается как тоталитарная тенденция, которой следует противодействовать, используя все возможные инструменты.

С разоблачением чудовищного обмана нацизма и искоренением индивидуального зла массы оказываются просвещенными, очищенными от подозрений и защищенными от повторения своей ошибки.[1] Социальное давление, таким образом, снова  реабилитировано, равно как и политические и правовые формы, создающие процедурные рамки для его осуществления. Более того, просвещенность масс легитимирует их еще большую роль в политике (сравнительно с той ролью, которую они играли до войны). Ю. Хабермас формулирует данный тезис следующим образом: «…Преодоление фашизма образует особую историческую перспективу, из которой следует понимать постнациональную идентичность, сформированную на универсалистских принципах правового государства и демократии».[2] Сомнения здесь вызывает очевидная несоразмерность между онтологическим характером ужаса Холокоста и политическим характером извлекаемых из него уроков, — получается, что главный из них состоит в необходимости соблюдения законов и участии в выборах.

Обратной стороной стигматизации политической сферы является идеализация неполитической сферы, т.е.  сферы экономических отношений, и создание благоприятных условий для экспансии рыночных механизмов социального регулирования. Значение рынка, таким образом, выходит за пределы товарно-денежного обмена, — рынок становится основанием  общего и индивидуального процветания и счастья. На доктринальном уровне эта идея, впервые высказанная еще Р. Кобденом в середине XIX в.[3], раскрывается в работах Л.Ф. Мизеса и Ф.А. фон Хайека. Нетрудно заметить, что в своих главных следствиях миф о войне резонирует с политической и экономической программой либерализма, создавая условия для ее тотального господства. Read more

«Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии»

Одуванчик начинает публикацию статьи В. Л. Толстых «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии»

Автор определяет вторую мировую войну как идею, влияющую на формирование правовой идеологии. В этом своем качестве война является мифом, т.е. событием, имеющим высший, трансцендентный статус по отношению к реальности. Как и любой другой миф, миф о войне является результатом избирательного редуцирования исторического события. Направленность редуцирования задается просветительскими и либералистскими установками; в итоге миф стигматизирует сферу политического и оправдывает сферу неполитического. Оппозицию существующему мифу составляют марксистский и консервативный подходы; их использование может способствовать формированию новых элементов международного права. Общий вывод состоит в необходимости рассмотрения упущенных возможностей,  восполнения пробелов и обсуждения альтернативных вариантов.

Предлагаем вашему вниманию первую часть статьи «Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии». Призываем к обсуждению и дискуссии!

***
1. Влияние второй мировой войны на развитие международного права почти всегда рассматривается в линейной перспективе, в рамках которой война предшествует современному международному праву, соотносится с ним как причина и следствие. Кроме того, внимание исследователей часто концентрируется на внешних проявлениях послевоенного порядка (новых институтах, договорах, принципах и нормах). Такой подход — уместен, но не всегда достаточен, поскольку он игнорирует текущее значение уроков войны; не раскрывает механизм, посредством которого эти уроки воплощаются в правовую действительность; и создает обманчивое впечатление прямой связи между войной и ее юридическими последствиями.
Значение войны как международно-правовой категории выходит за пределы фактологического уровня: война является не только единичным историческим событием, но и сильнейшей идеей, обладающей способностью к регулятивному воздействию («формой отражения внешнего мира, включающей в себя сознание цели и перспективы его дальнейшего познания и практического преобразования»[1]). В этом качестве война включена в правовую идеологию, «выражающую систематизированное и целенаправленное («концептуальное») отношение людей к действующему и желаемому праву»[2].

Будучи элементом правовой идеологии, война задает нормотворческую программу, в основе которой лежит требование «мыслить и поступать таким образом, чтобы Освенцим не повторился…»[3], формирует образ общественных отношений, устанавливает связь между нормами и отношениями (т.е. обеспечивает толкование). Будучи базовым элементом, война влияет на другие идеи, выступает в качестве их своеобразного фильтра и в этом смысле формирует дискурс международного права, т.е. «конечный набор совокупностей, ограниченный уже сформулированными лингвистическими последовательностями»[4]. Read more

Архетипический образ Дома в пространстве и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…»

Полина Воронкова

магистр Дальневосточного федерального университета, Владивосток

В статье рассматривается особая позиция архетипического образа Дома во внутренней системе пространства и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…». В структуре образа Дома выделяется особое мироустройство и собственная культура поведения самих жителей. В ходе анализа выявлена специфическая роль архетипического образа Дома, как интегрирующего начала и мотива перехода.

Voronkova

Источник