Archive for Стихи

У камина

Николай Гумилёв

Наплывала тень… Догорал камин,
Руки на груди, он стоял один,

Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль:

«Я пробрался в глубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шёл мой караван;

Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,

И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.

Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.

Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз.

Древний я отрыл храм из-под песка,
Именем моим названа река.

И в стране озёр пять больших племён
Слушались меня, чтили мой закон.

Но теперь я слаб, как во власти сна,
И больна душа, тягостно больна;

Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребённый здесь, в четырёх стенах;

Даже блеск ружья, даже плеск волны
Эту цепь порвать ныне не вольны…»

И, тая в глазах злое торжество,
Женщина в углу слушала его.

1911

Николай Гумилев. Заблудившийся трамвай

От редакции: с 2014 года в Луганске не ходят трамваи. Парк был уничтожен, рельсы повреждены, восстанавливать не стали. Только в стихотворении Гумилёва можно почувствовать теперь полёт, который в наше время передается образами космических скоростей. Итак, летим. 

Заблудившийся трамвай
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы, —
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно, тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
«Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?»

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят: «Зеленная», — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода —
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравье
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

Максимилиан Потёмкин – Видение

Мне тут пригрезился странный момент,
Но он будто вещий, братцы.
Иду, а ко мне подгребает мент
С желанием докопаться.
И мент говорит мне, суров и строг
(а может быть, росгвардеец):
— И кто ж тебя выпустил за порог?
Куда шкандыбаешь, перец?
И я такой робко ему в ответ: Read more

Ольга Старушко – Абрикос

Архилоху, границы жизни которого определяют лишь приблизительно, по упоминанию солнечного затмения: 6 апреля то ли 711, то ли 648 года до нашей эры.

…Пусть теперь кругом засады – твердо стой, не трепещи.
Победишь – своей победы напоказ не выставляй,
Победят – не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
В меру радуйся в удаче, в меру в бедствиях горюй.
Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.
в переводе В.Вересаева

Цвет абрикоса опадает в ночь
от влажного дыхания тумана,
и напоён апрель благоуханьем,
когда прольётся лепестковый дождь. 

У косточковых сложная судьба.
То от земли исходит тёплый пар, то
седой Борей надует щёки ― ба! ―
и сад в снегу последним утром марта,
и ржавь пожрёт соцветия: прощай,
надежда на завидный урожай. 

Но всё-таки ― возьми хоть прошлый год ―
цвет выживет и плод подарит спелый. 

Смотри: Read more

На смерть Олеся Бузины

Виталий Даренский

 

Погиб историк и герой,

Глашатай совести народной,

Защитник правды вековой

Перед брехней шпаны безродной!

 

Защитник памяти веков

От лжи, господствующей ныне

В умах жлобов и дураков –

Великой лжи об «Украине».

 

Убит укропскою шпаной,

На чьих руках и кровь Донбасса,

Он стал к вечным героям в строй,

И он навеки – слава наша!

 

Пройдут года, рассеют помраченье,

Воскреснет Русь – единый наш народ!

Читателей твоих родятся поколенья,

И твое слово их к победе поведет!

Новая жизнь

Елена Заславская

Как ведать, может быть, и есть в природе звуки,
Благоухания, цветы и голоса –
Предвестники для нас последнего часа́
И усладители последней нашей муки, –
И ими-то Судеб посланник роковой,
Когда сынов Земли из жизни вызывает,
Как тканью легкою, свой образ прикрывает…
Да утаит от них приход ужасный свой!..
Федор Тютчев

В Камброде зацветают вишни!
Что ж мы дожили до весны!
Мне виделись дурные сны,
Что ты оставил нас, Всевышний,
Что между мною и тобой
Дистанция, чуть больше метра.
Пьета, не ведая Завета,
Прикрыла маской скорбный лик свой.
И мы без света и любви
Как на асфальте ихтиандры
Хватаем ртами воздух жадно
Уже без стонов и молитв…
Есть неземная красота
Весны под белым покрывалом.
Так что же это – белый саван
Или венчальная фата?
Закончатся дурные сны
И будет новый день господень?
Из косточки росток восходит.
Цветут луганские сады!

2020

Фадей Максимов — Мой августовский серафим

Лениво плыл по крышам летний зной,
Распугивала кошка сизарей.
Вылизывал дорожки суховей,
И солнце расползалось на заре,
Дав раненому городу покой.

И вроде бы не скажешь, что война:
Сверчки поют, а вызвездило так,
Что звёзды — будто чищеный пятак,
Слепят до боли — пялиться устал
В межактовом затишье канонад…

Растёкся по роялю парафин
Причудливым негаданным пятном.
Жжёт тишина, больная на излом —
За хрупким забинтованным стеклом
Летает августовский серафим.

Считает битых окон пустоту
В расстрелянных измученных домах.
Тяжёлых камуфляжных крыльев взмах. –
Срывает сон. — Как не сойти с ума? —
И не услышать, как тебя сочтут.

Свернувшись эмбрионом на полу,
Не думая о «завтра» и «потом»,
Бубнить шаблонный и простой рингтон
Учётчику, одетому в хитон:
«Не надо. Не сегодня. Не умру».

Срываешься, коверкая мотив,
Спасение найдя в беззвучье сна.
А шестикрылый шепчет имена
Под выстрелы, какого-то рожна,
Твоё случайно имя… пропустив.

Н. Макеева. «Возвращение Крыма»

Я не знаю, в какой мы области
Бесконечность зелёного цвета
На предельной несёмся скорости
М4, прости нам это.

Всё живое, а мы – холодные
С места брошенный взгляд мой каменный
Разбивает поля дородные
И деревьев стволы хрустальные

После нас – листопад и изморозь
Пятна чёрные в поле стынут
Псы голодные рвутся с привязи
Край заброшен и дом покинут

Эта трасса видала многих
Мы ведь тоже на ней проездом
Завтра раны залечит поле
И посадки проснутся лесом.

2017 год

 

 

Крымские сосны. Ольга Данилова-Старушко

***

Нас провожает звук бензопилы,
когда она визжит в руках рабочих.
И мёртвых сосен корни и стволы 
уложены рядами вдоль обочин.

В аэропорт автобус, год назад:
орлы сидели на старинных милях,
алел ветвями персиковый сад,
тенями цапли по полям бродили.

Но этот визг… Назад, через плечо,
жалея сосны, я тянула шею.
Дороги — да, советские ещё,
не современны и не совершенны,
и тесные, и латанные — те,
что сквозь сады и что уходят в горы,
где пуговицами на животе
тугие купола обсерваторий —
без фонарей, лишь свет луны и звёзд,
и без разметки: свой? По габаритам.

Могли ли мы мечтать, что встанет мост
и что к нему протянется “Таврида”?
Впрямую в Севастополь не зайдёт:
замкнётся у кольца на Балаклаву,
где сосны в полный рост за годом год
штурмуют склоны в месте вечной славы.

У нас и так-то с грунтом тяжело.
Война его дробила, зелень срезав
до самых скал. Что тут взойти могло,
когда не почва, а одно железо?
Так много на один квадратный метр
легло его осколков. И поныне
находят не взорвавшуюся смерть:
полтонны, тонна в бомбе или мине.

Когда послевоенная весна
всё шелестела клином похоронок,
сюда в вагонах ехала страна —
землёй груженных доверху вагонах.
Со всех краёв — хоть ковш, хоть горсть земли
для Севастополя: держи, родимый.
И деревца сосновые взошли
шеренгами, как по линейке. И на 
Мекензиевых, и на Дергачах
высаживали эту десантуру.
Сапун-горе на раненых плечах
смолой и хвоей залечили шкуру.

Молчали в карауле у знамён
с наградами и именами павших.
Горючими слезами напоён,
стихал и ветер возле братских кладбищ.
Но после — нёс, лелеял семена
из шишек, их крылатками играя.
И вдоль обочин выросла сосна,
за ней ещё, ещё одна, другая,
ушедшие из строя в самовол.
А тут — “Таврида”. Эта поросль в створе.
И под пилой дрожит от визга ствол,
и шишки под ногами хрустнут вскоре.

…Ложится лайнер курсом на восток.
Внизу земля, согретая любовью.
Звенит цикад высоковольтный ток,
и Крымский мост приподнимает брови.
Лавандовое поле в сто гектар,
и юных виноградников участки,
и трасса вся в огнях: так много фар
на новой трассе. И такое счастье —
спешить к аэропорту и мосту,
везти на пляж девчонок и мальчишек.

А я надеюсь — вдруг да прорастут
те семена из уцелевших шишек?

Кавалер де Гриэ

Марина Цветаева

Кавалер де Гриэ! — Напрасно
Вы мечтаете о прекрасной,
Самовластной — в себе не властной —
Сладострастной своей Manоn.

Вереницею вольной, томной
Мы выходим из ваших комнат.
Дольше вечера нас не помнят.
Покоритесь, — таков закон.

Мы приходим из ночи вьюжной,
Нам от вас ничего не нужно,
Кроме ужина — и жемчужин,
Да быть может ещё — души!

Долг и честь, Кавалер, — условность.
Дай Вам Бог целый полк любовниц!
Изъявляя при сём готовность…
Страстно любящая Вас

— М.

31 декабря 1917