Archive for Стихи

Новая жизнь

Елена Заславская

Как ведать, может быть, и есть в природе звуки,
Благоухания, цветы и голоса –
Предвестники для нас последнего часа́
И усладители последней нашей муки, –
И ими-то Судеб посланник роковой,
Когда сынов Земли из жизни вызывает,
Как тканью легкою, свой образ прикрывает…
Да утаит от них приход ужасный свой!..
Федор Тютчев

В Камброде зацветают вишни!
Что ж мы дожили до весны!
Мне виделись дурные сны,
Что ты оставил нас, Всевышний,
Что между мною и тобой
Дистанция, чуть больше метра.
Пьета, не ведая Завета,
Прикрыла маской скорбный лик свой.
И мы без света и любви
Как на асфальте ихтиандры
Хватаем ртами воздух жадно
Уже без стонов и молитв…
Есть неземная красота
Весны под белым покрывалом.
Так что же это – белый саван
Или венчальная фата?
Закончатся дурные сны
И будет новый день господень?
Из косточки росток восходит.
Цветут луганские сады!

2020

Фадей Максимов — Мой августовский серафим

Лениво плыл по крышам летний зной,
Распугивала кошка сизарей.
Вылизывал дорожки суховей,
И солнце расползалось на заре,
Дав раненому городу покой.

И вроде бы не скажешь, что война:
Сверчки поют, а вызвездило так,
Что звёзды — будто чищеный пятак,
Слепят до боли — пялиться устал
В межактовом затишье канонад…

Растёкся по роялю парафин
Причудливым негаданным пятном.
Жжёт тишина, больная на излом —
За хрупким забинтованным стеклом
Летает августовский серафим.

Считает битых окон пустоту
В расстрелянных измученных домах.
Тяжёлых камуфляжных крыльев взмах. –
Срывает сон. — Как не сойти с ума? —
И не услышать, как тебя сочтут.

Свернувшись эмбрионом на полу,
Не думая о «завтра» и «потом»,
Бубнить шаблонный и простой рингтон
Учётчику, одетому в хитон:
«Не надо. Не сегодня. Не умру».

Срываешься, коверкая мотив,
Спасение найдя в беззвучье сна.
А шестикрылый шепчет имена
Под выстрелы, какого-то рожна,
Твоё случайно имя… пропустив.

Н. Макеева. «Возвращение Крыма»

Я не знаю, в какой мы области
Бесконечность зелёного цвета
На предельной несёмся скорости
М4, прости нам это.

Всё живое, а мы – холодные
С места брошенный взгляд мой каменный
Разбивает поля дородные
И деревьев стволы хрустальные

После нас – листопад и изморозь
Пятна чёрные в поле стынут
Псы голодные рвутся с привязи
Край заброшен и дом покинут

Эта трасса видала многих
Мы ведь тоже на ней проездом
Завтра раны залечит поле
И посадки проснутся лесом.

2017 год

 

 

Крымские сосны. Ольга Данилова-Старушко

***

Нас провожает звук бензопилы,
когда она визжит в руках рабочих.
И мёртвых сосен корни и стволы 
уложены рядами вдоль обочин.

В аэропорт автобус, год назад:
орлы сидели на старинных милях,
алел ветвями персиковый сад,
тенями цапли по полям бродили.

Но этот визг… Назад, через плечо,
жалея сосны, я тянула шею.
Дороги — да, советские ещё,
не современны и не совершенны,
и тесные, и латанные — те,
что сквозь сады и что уходят в горы,
где пуговицами на животе
тугие купола обсерваторий —
без фонарей, лишь свет луны и звёзд,
и без разметки: свой? По габаритам.

Могли ли мы мечтать, что встанет мост
и что к нему протянется “Таврида”?
Впрямую в Севастополь не зайдёт:
замкнётся у кольца на Балаклаву,
где сосны в полный рост за годом год
штурмуют склоны в месте вечной славы.

У нас и так-то с грунтом тяжело.
Война его дробила, зелень срезав
до самых скал. Что тут взойти могло,
когда не почва, а одно железо?
Так много на один квадратный метр
легло его осколков. И поныне
находят не взорвавшуюся смерть:
полтонны, тонна в бомбе или мине.

Когда послевоенная весна
всё шелестела клином похоронок,
сюда в вагонах ехала страна —
землёй груженных доверху вагонах.
Со всех краёв — хоть ковш, хоть горсть земли
для Севастополя: держи, родимый.
И деревца сосновые взошли
шеренгами, как по линейке. И на 
Мекензиевых, и на Дергачах
высаживали эту десантуру.
Сапун-горе на раненых плечах
смолой и хвоей залечили шкуру.

Молчали в карауле у знамён
с наградами и именами павших.
Горючими слезами напоён,
стихал и ветер возле братских кладбищ.
Но после — нёс, лелеял семена
из шишек, их крылатками играя.
И вдоль обочин выросла сосна,
за ней ещё, ещё одна, другая,
ушедшие из строя в самовол.
А тут — “Таврида”. Эта поросль в створе.
И под пилой дрожит от визга ствол,
и шишки под ногами хрустнут вскоре.

…Ложится лайнер курсом на восток.
Внизу земля, согретая любовью.
Звенит цикад высоковольтный ток,
и Крымский мост приподнимает брови.
Лавандовое поле в сто гектар,
и юных виноградников участки,
и трасса вся в огнях: так много фар
на новой трассе. И такое счастье —
спешить к аэропорту и мосту,
везти на пляж девчонок и мальчишек.

А я надеюсь — вдруг да прорастут
те семена из уцелевших шишек?

Кавалер де Гриэ

Марина Цветаева

Кавалер де Гриэ! — Напрасно
Вы мечтаете о прекрасной,
Самовластной — в себе не властной —
Сладострастной своей Manоn.

Вереницею вольной, томной
Мы выходим из ваших комнат.
Дольше вечера нас не помнят.
Покоритесь, — таков закон.

Мы приходим из ночи вьюжной,
Нам от вас ничего не нужно,
Кроме ужина — и жемчужин,
Да быть может ещё — души!

Долг и честь, Кавалер, — условность.
Дай Вам Бог целый полк любовниц!
Изъявляя при сём готовность…
Страстно любящая Вас

— М.

31 декабря 1917

Зловещие букинисты. Николай Гумилёв

У меня не живут цветы,
Красотой их на миг я обманут,
Постоят день, другой и завянут,
У меня не живут цветы.

Да и птицы здесь не живут,
Только хохлятся скорбно и глухо,
А наутро — комочек из пуха…
Даже птицы здесь не живут.

Только книги в восемь рядов,
Молчаливые, грузные томы,
Сторожат вековые истомы,
Словно зубы в восемь рядов.

Мне продавший их букинист,
Помню, был и горбатым, и нищим…
…Торговал за проклятым кладбищем
Мне продавший их букинист.

Зловещие букинисты. Александр Блок

Зима прошла. Я болен.
Я вновь в углу, средь книг.
Он кажется доволен,
Досужий мой двойник.

Да мне-то нет досуга
Болтать про всякий вздор.
Мы поняли друг друга?
Ну, двери на запор.

Мне гости надоели.
Скажите, что грущу.
А впрочем, на неделе –
Лишь одного впущу:

Того, кто от занятий
Утратил цвет лица,
И умер от заклятий
Волшебного кольца.

18 марта 1907

Я верил, я думал…

Николай Гумилев

Я верил, я думал, и свет мне блеснул наконец;
Создав, навсегда уступил меня року Создатель;
Я продан! Я больше не Божий! Ушёл продавец,
И с явной насмешкой глядит на меня покупатель.

Летящей горою за мною несётся Вчера,
А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,
Иду… но когда-нибудь в Бездну сорвётся Гора.
Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.

И если я волей себе покоряю людей,
И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,
И если я ведаю тайны — поэт, чародей,
Властитель вселенной — тем будет страшнее паденье.

И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно — колокольчик фарфоровый в жёлтом Китае
На пагоде пёстрой… висит и приветно звенит,
В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.

А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая лёгкие, лёгкие звоны.

Балаганчик

От редакции: неожиданный Хармс. 

Александр Блок

Вот открыт балаганчик
Для веселых и славных детей,
Смотрят девочка и мальчик
На дам, королей и чертей.
И звучит эта адская музыка,
Завывает унылый смычок.
Страшный черт ухватил карапузика,
И стекает клюквенный сок.

          Мальчик

Он спасется от черного гнева
Мановением белой руки.
Посмотри: огоньки
Приближаются слева…
Видишь факелы? Видишь дымки?
Это, верно, сама королева…

           Девочка

Ах, нет, зачем ты дразнишь меня?
Это — адская свита…
Королева — та ходит средь белого дня,
Вся гирляндами роз перевита,
И шлейф ее носит, мечами звеня,
Вздыхающих рыцарей свита.

Вдруг паяц перегнулся за рампу
И кричит: «Помогите!
Истекаю я клюквенным соком!
Забинтован тряпицей!
На голове моей — картонный шлем!
А в руке — деревянный меч!»

Заплакали девочка и мальчик.
И закрылся веселый балаганчик.

1905

Ты можешь по траве зелёной…

Александр Блок

* * *
Ты можешь по траве зелёной
Всю церковь обойти,
И сесть на паперти замшёной,
И кружево плести.

Ты можешь опустить ресницы,
Когда я прохожу,
Поправить кофточку из ситца,
Когда я погляжу.

Твои глаза еще невинны,
Как цветик голубой,
И эти косы слишком длинны
Для шляпки городской.

Но ты гуляешь с красным бантом
И семячки лущишь,
Телеграфисту с желтым кантом
Букетики даришь.

И потому — ты будешь рада
Сквозь мокрую траву
Прийти в туман чужого сада,
Когда я позову.

Октябрь 1906