Archive for Интересности

Справочник Союза писателей ЛНР

В справочном издании «Союз писателей ЛНР:биобиблиографический справочник» представлены краткие биографические и библиографические сведения о членах Союза писателей ЛНР.
Информация в издании предоставлена самими членами СП ЛНР и обработана составителями.
Справочное издание адресовано исследователям литературного процесса Донбасса.

Справочник_писателей_ЛНР

 

Мария Глубокая

 
В одном небольшом Деркульском селе жила-была пара недавно поженившихся молодых людей. Перебивались они кое-как, толком у них житье-бытье не получалось – то одного нету, то другого не хватает. Вот и говорит однажды муж Алексей своей молодой жене:
 
– Надумал я на рудники на заработки податься, заработаю деньжат, вернусь, хатенку поставим, коровку купим. Детей, слава богу, у нас пока что нет, поживи какое-то время у своих родных.
 

Read more

Филек-газок

На Рудничной — сорок семь дворов. Самая длинная улица в поселке. Одним концом упирается в шахту-65, другим — в шахту-66. Потому и Рудничная (раньше угольные шахты тоже рудниками называли).

Жил на этой улице Филька Лях. Но о том, что он Филька Лях, знали, наверное, только домком да паспортный стол, для остальных был он — Филёк-Газок. Маленький, жилистый. Глаза черные как уголь, а голова — белая как снег. Что у кого ни случится, с кем какая оказия ни приключится, тому один совет: «Иди к Газку». Потому как знали — выручит: рублем ли, краюхой, гвоздем, лекарством, просто словом добрым.

На Рудничной, считай, все шахтеры: забойщики, крепильщики, лесогоны, стволовые… Но Г азок уголь не долбит, на лес­ном складе стойками — теми, что на крепь в шахту идут — ворочает. Потому от Газка всегда лесом пахнет — сосновым или березовым… Никто Фильха-Газка не попрекает, что в шахту не пошел, хотя рук сильных и там в обрез. Понимают люди, потому как помнят…

Пришли на рудник немцы — шахты все водой залиты, заброшены, а значит, загазованы. Поймали гады Фильку — мал тогда он был, одиннадцатый шел пареньку,— привязали к веревке и в ствол 65-й спустили. Забился малец, задергался. Филькой, сволочи, глубину газов замеряли… На следующий день потащили фашисты паренька к стволу 66-й. И то же самое, что и на 65-й, затеяли… Уходит веревка все глубже и глубже, а дерганий никаких. «Вас ист дас?!» — пялят свои зеньки на веревку и ствол фрицы, а она ползет себе вниз и ползет. Фашисты забеспокоились. Не о Филь- ке, конечно. Дернули раз, другой — все как есть натурально: навесу их «газомер». «Нах обен!» — кричит очкастый офицер остолбеневшим солдатам,— наверх, значит, приказывает. Потащили наверх, аж упрели.

Ба-а!.. Вместо Фйльки к носам их смердячим громадная глыба породы выперла. Тут офицер как начал орать и махать руками, что не приведи господи! Выхватил из кобуры пистолет — и давай в ствол наобум палить, а солдатня — из автоматов. Троек, грохот да глухие всплески воды застойной. А потом, поостыв, фонариками вниз светили, обшаривали все выбоины да выступы в стволе. Как в воду ту самую канул малец. Пропал. А куда? Ведь отыскал же, бестия, глыбу. И себя отвязал, и глыбу ловко пристроил. Где, как, когда? Совсем ошалели фашисты, овчарку к стволу привели. А та — что? Повертелась, похлопотала у ствола, оку льнул а раз-другой — и все дела. Но не был бы немец немцем, ежели б дела до конца не доводил. Привезли щупловатого белолицего солдатика, натянули на его лисью физиономию противогаз, всучили карманный фонарик, на шею автомат нацепили. Обвязали дошлого веревкой той самой и потихоньку-помаленьку стали в ствол спускать. И опять — ровно скользит вниз веревка, слегка покачивается, пружинясь. Все глубже, глубже уходит. И вдруг — бултых! Только эхо оттуда. И веревка легкая такая, вялая. Остолбенели фрицы, вроде как опешили. Офицер очкастый только зубами заскрежетал. Вытащили веревку, а конец ее, точно из-под резака острого вышел. Ясное дело: обрез. Что тут сталось с фашистами, описать невозможно… Одно облегчение вроде нашли: промеж солдат выяснилось, что Ганс — то есть солдатик тот бледнолицый — плавать не обучен был. Тогда прикатили лебедку и уже на стальном тросу опустили в ствол двух фрицев покрепче. Долгонько те возились в стволе, наконец подали знак — тащить их обратно. Вылезли, как дьяволы, черные и мокрые, а результатов никаких. «Дункель. Вассер… Хёле…» — шепчут. Темно, вода, словом, ад сущий,— по-ихнему.

Три дня и три ночи отсиживался Филька Лях в сыром и мрачном закутке своем, на верхней выработке, а на четвертую ночь через старый заброшенный шурф, пробитый еще задолго до войны, вылез далеко в степи наверх и низинами да оврагами до своих добрался. Спустили его фашисты под землю черного, как сам уголек донецкий, а вышел он оттуда белый, как метель в степи.

От той поры стал Филька Лях Фильком-Газком. Все сорок семь дворов на Рудничной таким и знают его.

Анатолий КРАВЧЕНКО
Из рассказов поселкового жителя

Источник

Нестор Махно в амплуа лирического героя

Нестор Иванович Махно немало воевал на территории бывшей Украины и на Донбассе. Но запомнился он не только как политик, анархист и революционер, но и как лирический герой и даже поэт.

Нестор Иванович не был красавцем — пишет Андрей Кривцун. Невысок, узкоплеч, «с каким-то плоским, немножко обезьяньим лицом» (характеристика одного из современников). И всё же сердечные битвы Махно были не менее драматичны, чем его сражения в степях Украины.

Вскоре после возвращения из Бутырки он женился на землячке Анастасии Васецкой, с которой познакомился накануне своего ареста. Они писали друг друга письма, Настя называла Нестора «солнышком». Когда поженились, варила любимому борщ на петушином мясе (как врач советовал), родила сына, который, впрочем, умер во младенчестве. Пару разлучила гражданская война. Во время наступления австро-немецких оккупантов и войск Центральной Рады Настя эвакуировалась в Саратов. Там до неё дошёл слух, что Нестор погиб. Она вновь вышла замуж. Свидеться им уже не судилось.

Потом у атамана был бурный роман с Марусей Никифоровой, женой польского анархиста Бжостека. Как и Махно, она получила 20 лет каторги за убийство урядника, но бежала из тюрьмы, сумела эмигрировать в Париж, вернулась после революции, чтобы сгинуть в пламени гражданской войны.

— Эту рыжеволосую красотку, которая любила ходить в кожаной куртке и с нагайкой, Нестор считал соратницей по борьбе, восхищался её преданностью идее анархии. Именно от Маруси он услышал слова, которых жаждал, но которых ему не говорила Настя: «Ты не такой, как все мы. На тебе печать Бога!» — уверял режиссёр Владимир Савельев, дядя которого был махновцем. — По приказу Троцкого Марусю вместе с её законным мужем повесили в Таганроге — в поле, на столбе. Похоронив их, Нестор поставил крест над могилой. Но мстить за бывших соратников не стал…

Наибольшую известность снискала последняя жена атамана — Агафья Андреевна Кузьменко, которая взяла после свадьбы с Махно имя Галина. Эта учительница — «красивая брюнетка, с очаровательными тёмными глазами и свежим, хоть и смуглым цветом лица» — ходила с мужем в атаки, строчила из пулемёта, перевязывала раны, казнила и миловала проштрафившихся бойцов его армии. «Матушка Галина» — величали её махновцы. И любили, как и батьку — «до безтями».

Вместе с Нестором Галина сполна хлебнула «прелести» эмиграции: тифозные вшивые бараки в румынском лагере для беженцев; польские застенки, где Кузьменко родила единственного ребёнка — дочь Елену; неприветливый Париж.

— Ради того, чтобы поддержать угасающие силы атамана, она вынуждена была работать без отдыха, — уверяет Савельев. — Галина была прачкой, чернорабочей в швейной мастерской… Сама перебивалась с хлеба на воду, чтобы покупать лекарства тяжело больному мужу.

Превращение дерзкого вожака в тихого домоседа, который занимался плетением тапочек из разноцветных веревок, был киномехаником, писал книги, убило любовь Галины. В 1927-м она развелась с Нестором, но поддерживала с ним дружеские отношения вплоть до смерти Махно в июле 1934 года. Батька, которого не взяли ни белая, ни красная пуля, сгинул в 45 лет от костного туберкулёза. Тело было кремировано, а урна с прахом замурована в стене колумбария кладбища Пер-Лашез, в ячейке под номером 6685. На последнем приюте атамана выбит неверный год рождения — 1889-й. Но почему-то никто этого до сих пор не исправил.

Галину с дочерью ждали принудительные работы в Германии, репрессии в СССР. Последняя жена атамана пережила его на 44 года и умерла в Казахстане, где отбывала ссылку.

Стихи Махно сильно напоминают лихие песни анархической вольницы и степного разгона, в общем, всего, что он так любил в этой жизни.

КОНИ ВЕРСТЫ РВУТ НАМЕТОМ…

Кони версты рвут наметом,
Нам свобода дорога,
Через прорезь пулемета
Я ищу в пыли врага.

Застрочу огнем кинжальным,
Как поближе подпущу.
Ничего в бою не жаль мне,
Ни о чем я не грущу.

Только радуюсь убойной
Силе моего дружка.
Видеть я могу спокойно
Только мертвого врага.

У меня одна забота,
Нет важней ее забот…
Кони версты рвут наметом,
Косит белых пулемет.

ОТВЕТ БОЛЬШЕВИКУ ДЫБЕНКО

Большевику не веря,
Кричали все в одно:
«Не ври как сивый мерин,
Мы все идем к Махно!»

ПРОКЛИНАЙТЕ МЕНЯ, ПРОКЛИНАЙТЕ…
Песня

Проклинайте меня, проклинайте,
Если я вам хоть слово солгал,
Вспоминайте меня, вспоминайте,
Я за правду, за вас воевал.

За тебя, угнетенное братство,
За обманутый властью народ.
Ненавидел я чванство и барство,
Был со мной заодно пулемет.

И тачанка, летящая пулей,
Сабли блеск ошалелый подвысь.
Почему ж от меня отвернулись
Вы, кому я отдал свою жизнь?

В моей песни не слова упрека,
Я не смею народ упрекать.
От чего же мне так одиноко,
Не могу рассказать и понять.

Вы простите меня, кто в атаку
Шел со мною и пулей сражен,
Мне б о вас полагалось заплакать,
Но я вижу глаза ваших жен.

Вот они вас отвоют, отплачут
И лампады не станут гасить…
Ну, а батько не может иначе,
Он умеет не плакать, а мстить.

Вспоминайте меня, вспоминайте,
Я за правду, за вас воевал…

1921

Я В БОЙ БРОСАЛСЯ С ГОЛОВОЙ…

Я в бой бросался с головой,
Пощады не прося у смерти,
И не виновен, что живой
Остался в этой круговерти.

Мы проливали кровь и пот,
С народом откровенны были.
Нас победили. Только вот
Идею нашу не убили.

Пускай схоронят нас сейчас,
Но наша Суть не канет в Лету,
Она воспрянет в нужный час
И победит. Я верю в это!

1921

Источник

Дидактическое-хтоническое повествование о жадном шахтёре и шахтном духе

Один сезонный рабочий отработал осень и зиму на рудниках, заработал деньжат и вернулся к себе домой, в село Айдарское. Обрадовал семью свою, что жив остался, детишкам гостинцы раздал. В первый же торговый день сходили с женою на базар и купили себе корову Зорьку. По весне и хату новую саманную поставили. Огородик свой вспахали, выращивать стали все, что первоочередное для жизни, для прокорма требуется. Жить бы да радоваться. Но как-то летом набрела на их подворье старая побирушка, настоящая химера черная.

– Подайте, Христа ради, немощному человеку, что можете, – запричитала.

Не понравилось хозяевам что-то в этой старухе, подали ей только небольшую краюху хлеба и выпроводили со двора. Старуха разозлилась на это, уходя, как настоящая вещунья, предсказание оставила:

– Будешь ты, человече, жить да бока пролеживать, куркуль несчастный! Будут тебе сны вещие, как ты их поймешь, так и сложится жизнь твоя. Или как сыр в масле кататься будешь, или же опохмелка тебе будет горькая.

С этой же ночи пошли человеку сны необычные. Не иначе, как старуха-побирушка покой взбаламутила.

Видится ему, во-первых, что снова на шахту на заработки он пришел. Углекопских дружков своих прошлогодних встретил, веселятся, встрече радуются, горькую водку пьют.

В другую ночь обнаружил себя в забое, уголек обушком скалывающим. Работа – сплошное удовольствие, нет ни боли, ни усталости.

В третью ночь привиделся мужику какой-то старикашка ужасный, черный да неопрятный. Присмотрелся, а это крепильщик Шубин, шахтным лешим преобразившийся. Упрекать старик стал, не гоже, мол, с рудника уходить, дружков закадычных не уважать, радости общие забывать.

Попробовал мужик отговориться от Шубина:

– Тяжело мне в твоих кладовых, в забоях шахтных. Рукам неподъемно, плечам непомерно, ноги ноют, голова кружится.

Шубин смягчился, простил мужика, помиловал и пообещал, что одарит он холопа своего по-царски. Но только при встрече в забое, куда надо бы вернуться.

Утром мужик проснулся, очнулся и стал в дорогу на рудники собираться. Дети притихли, жена запричитала:

– Не покидай нас, батюшка, запасы у нас есть, зиму хорошо перезимуем.

– Не скулите, – сказал, – к весне, к посевной, вернусь.

И в этот же день ушел в Шубинку. Добравшись до шахты, оформился на работу забойщиком и сразу в глубину спустился. С охоткой взялся за работу, обушком замахнулся уголек срубить, вдруг кто-то за руку его придержал. Присмотрелся – а это Шубин ужасный.

– Постой-ка, молодец ты, что воротился, будет мне с кем про жизнь гутарить. За это я тебе помогать стану, выработка твоя будет поболе, чем у других. И стараться не надо, можешь так себе, шаляй-валяй, поворачиваться, даже вздремнуть-поспать можешь. Только никому не говори ничего, помалкивай.

Так и пошло с этого дня – мужик ни шатко ни валко в забое ворочался, уголек сам по себе на-гора шел, крепь ровнехонькая со стойками и затяжками выстраивалась, полоска за полоской – уступ снят. Горный мастер, а за ним и десятник диву даются, только молча выработку замеряют. Завершился один день, второй, а когда получка подошла, так мужик во много раз больше, чем остальные, получил. «Если дело так пойдет, то с такими заработками я и сам хозяином стану, шахту свою открою», – стал думать.

Так и пошло – ни пить, ни гулять мужик себе не позволяет, от дружков откололся, знай только в забое уступ за уступом, лаву за лавой чешет-рубит. Получку получит и у себя в каморке в потаенное место прячет. Гордый ходит, хорохорится, ни на кого не глядит. Только с Шубиным время от времени в забое про жизнь удачливую общается. Попервах благодарил Шубина, а потом забываться стал, возгордился за себя, какой он рукастый да сметливый. Даже Шубин стал удивляться его переменам:

– Изменился ты, не надо бы так. Норовом потише будь, с товарищами помирись. Может, кто бедствует, копейкой помог бы. Деньги-то у тебя дармовые, мною поспособствованные.

– Будя учить-то меня, чертяка! – со злобой ответил мужик.

– Ну-ну! – расстроено вздохнул Шубин и тенью исчез в темноте, во владениях своих.

Вскоре подходит к мужику один из товарищей его, который на дальнем, очень сложном, забое рубит. Приболел он малость, выработка упала, домой в семью уже какую неделю передать нечего.

– Позычь, будь другом, два целковых, семье передачу надо сделать. Через недельку-другую отудоблю, выработка улучшится, я тебе возверну.

Разозлился мужик, незачем ему делиться с кем-то, не будет он таким простодушным:

– Бог позычит, отойди от меня!

После этого разговора собрался мужик на смену, спустился в забой, обушок в руки взял. Ударил им по пласту угольному, а он не крошится, как железный стоит, только искры посыпались. Как ни старался – не ломится уголь. Позвал в отчаянии Шубина, беду свою показывает.

– Это твоих рук дело! За что же ты со мной так?

– У товарищей своих спроси, в чем здесь дело, – ответил Шубин и исчез бесследно.

Смотрит мужик на товарищей, а у них дело ладно идет, никаких проблем нет.

Товарищи заметили его смятение, стали смеяться. Выскочил он на поверхность, даже без расчета домой засобирался. Оделся, сунул руку в потаенное место, чтобы деньги в карман переложить, а там вместо денег – опилки какие-то трухлявые. От неожиданности и от удивления оторопел мужик, чуть кондрашка его не хватила. Слава богу, что на самом дне нащупал немножко настоящих денег, не шубинских.

Поделом ему, гонористому такому. Не надо лодырничать да на дармовую деньгу зариться. Не надо товарищей гнобить и в беду затаптывать.

М. Лебедь. 

  Источник

 

В Академии искусств премьера оперы.

Вчера, 18 апреля, вся, не побоюсь этого слова, культурная элита Луганска была в Академии искусств им. Матусовского. Давали оперу. Это уже добрая традиция – каждый год, в преддверии даты основания Академии, силами ее Оперной студии ставят премьеру. Уже в их репертуаре 11 спектаклей, причем часто это вещи редкоисполняемые, что заставляет приходить сюда самых искушенных зрителей. Вчера это была опера-буфф «Колокольчик» Гаэтано Доницетти, вещь подлинно итальянская – легкая, веселая, с искрящимися мелодиями в стиле бельканто. В общем, было где продемонстрировать свои возможности и певцам (преподаватель кафедры театрального искусства Руслан Логвиненко, студент 4 курса, специализация академический вокал Валерий Мезенцев, выпускница, а теперь преподаватель кафедры вокала и хорового дирижирования София Тихая, студент 2 курса, специализация академический вокал Олег Фоменко, студентка 4 курса Анна Аверина) и оркестру (артисты Луганской академической филармонии, студенты и преподаватели Академии и колледжа ЛГАКИ) Дирижер-постановщик – Ирина Соленая, режиссер-постановщик – Владимир Пушной. Ну и зрители тоже не скучали – была интрига, был конфликт героев и счастливая развязка, в которой любовь, к вящему удовольствию зрителей, побеждала. 
Среди почетных гостей – Елена Заславская, Нина Ищенко, Владимир Карбань.

Тибет. Страна чекпостов, термосов и самых грязных в мире туалетов. Часть 3

Корреспондент Одувана Ольга Бодрухина провела антропологические параллели в Тибете и обошла вокруг горы Кайлаш в составе международной группы паломников и альпинистов. Своими впечатлениями Ольга делится с читателями нашего сайта. Первая часть

Вторая часть

К Дарчену, откуда Кайлаш уже был как на ладони, мы подъехали в День победы.

Картина первая. На смотровую площадку, украшенную традиционными флажками, камнями с вырезанными письменами, и головой жертвенного яка, из китайского автобуса высадился десант русских трекеров. Многие +50, и прости Господи, выглядят как романтик-гангста из 90-х, трансгрессировавшие в удачливых предпринимателей. В честь праздника дутики «нордфейса» украшены георгиевскими ленточками, патриотическая фотосессия на фоне священной горы. Это вызвало странное сюрреалистическое впечатление, новый дискурс символа.  Read more

Тибет. Страна чекпостов, термосов и самых грязных в мире туалетов. Часть 2

Корреспондент Одувана Ольга Бодрухина провела антропологические параллели в Тибете и обошла вокруг горы Кайлаш в составе международной группы паломников и альпинистов. Своими впечатлениями Ольга делится с читателями нашего сайта. Первая часть

Тибет. Страна чекпостов, термосов и самых гряхных в мире туалетов. Часть 2. 

Накануне выезда из Лхасы перебираем с Даа предметы, которые возьмем с собой в путешествие вокруг Кайласа, чтобы зарядить их силой.  Неважо, что это: браслеты из неведомых семян, обереги из ниток и китайского шелка, купленные в монастырях, орехи или таблетки пуэра – в ходе паломничества объекты приобретут статус  магических, еда станет освященной и впоследствие будет раздана близким,  друзьям и просто попавшимся под горячую руку.​​​​​​​​ Read more

Обсуждение хронотуризма в Луганске

На философском монтеневском обществе Луганска состоялось обсуждение популярного литературного жанра — хронотуризма. Появившийся в конце XIX века жанр оставался на периферии литературного процесса, а в наши дни, сто лет спустя, переживает настоящий бум. В чём причина такой востребованности попаданчества? Чем привлекательно это явление для культуролога и философа? Каковы перспективы его развития? Варианты ответов на эти и другие вопросы пытались найти философы Луганска на последнем в этом учебном году заседании ФМО. Аудиозапись по ссылке.

ФМО 310517 Хронотуристы

ФМО официально уходит на летние каникулы, заседания возобновятся в сентябре. Если у вас есть идеи докладов, вы хотите выступить, обсудить интересующую вас тему, пишите и делайте заявку! ФМО отрыто для всех, кто увлекается философией, культурологией, социологией и готов поделиться своими идеями! 

Тибет. Часть 1. Страна чекпостов, термосов и самых грязных в мире туалетов (фото, видео)

Корреспондент Одувана Ольга Бодрухина провела антропологические параллели в Тибете и обошла вокруг горы Кайлаш в составе международной группы паломников и альпинистов. Своими впечатлениями Ольга делится с читателями нашего сайта.  

Тибет. Часть 1. Страна чекпостов, термосов и самых грязных в мире туалетов Read more