Archive for Опыты пристального чтения

Елена Заславская. Части света

Многие авторы писали от имени животных, некоторые — от имени скульптур (Микеланджело, например) а Т. Готье — от имени обелиска. Но чтобы писать от имени материка, ну того, который часть света, согласитесь, нужна незаурядная смелость. Но уж чего-чего, а смелости нашему автору не занимать-стать))) Посмотрите, как у нее это получилось.

Елена Заславская

ЧАСТИ СВЕТА

1. ЕВРОПА
Ласкало солнце золотой Олимп,
И так же будет освещать Голгофу…
Я — мудрая, я — древняя Европа,
Возьми в ладони горсть моей земли,
А в легкие возьми немного неба.
Стареет мир, летит за веком век,
И тридцать сребренников превратились в чек.
И только очи бога-человека
Все так же молоды, и грустно смотрят вниз
На копошащийся безумный муравейник…
А надо мною пролетали ведьмы
И надо мною мессеры неслись…
Я вся в крови. И нет забав других,
И вновь хорваты убивают сербов,
И я к тебе была бы милосердней,
Но эта роскошь лишь для молодых.

2. АМЕРИКА/ ИНДИЯ
Теперь свободна, можно все забыть,
Уйти, как подобает, по-английски…
И Мону Лизу с Моникой Левински,
Наверно, что-то все-таки роднит,
А что же нас с тобой роднит, мой друг,
Что ты искал, вступая на мой берег,
Своей мечте, до исступленья, верен?

Я — псевдоИндия, куда твой легкий дух
еще стремится…3данья бизнес-центра,
Как мы с тобой, исчезли в один миг,
Остались лишь в гробницах толстых книг,
Как призрачные знаки пост-модерна.
А может быть, мы, все-таки, с тобой
Свободные и бешеные птицы,
Пронзающие тело wеЬ-страницы,
Два боинга, летящих на убой!
Как просто все, для тех, кто зол и глуп.
Я глупая порою до истерик,
Но знаю я, что не было б Америк,
Без Индии, которой жил Колумб!

3. АЗИЯ
Я — Азия, я — Азия твоя,
Загадочнее сказок Рамаяны,
Мои ступни ласкают океаны,
Ночь, выкипая, льется за края…
Алмазы звезд, одежды все в пыли,
Как бригантины, движутся верблюды,
И мирно дремлют маленькие Будды,
Их души оторвались от земли…
Не сможешь ты понять мою тоску,
Без цели, без начала, без исхода,
Моя слеза подобна капле меда,
Слижи ее с остроконечных скул.

4. ЕВРАЗИЯ
Все жду тебя, который год подряд,
Как подобает верной Пенелопе,
Какая ночь! Пожалуй, как в Европе.
И Одиссей ну чем же Синдбад?
Луна ползет, как изумрудный жук,
И держит сон в своих когтистых лапах,
Соединив в себе Восток и Запад,
Бескрайнею Евразией лежу!

5. АФРИКА
Я — Африка, я жарче, чем болид,
Чем самый раскаленный астероид,
Я с детства знала, что такое горе,
Хотя уже ничто и не болит.
Песок скрипит, как сахар, на зубах,
Моя Сахара — тяжкий крест на плечи,
Здесь каждая песчинка знает вечность…
Я сильная, но, все-таки, слаба!
А ты мой вождь! Мой смелый, юный вождь,
Послушай, как шаман стучит в свой бубен.
Пусть черные, запекшиеся губы
Давно забыли это слово «дождь»,
Но он придет, как все приходит, в срок,
Так говорила мне еще праматерь…
На талии моей дрожит экватор,
Как из змеиной кожи поясок!

6. АВСТРАЛИЯ
Давай продолжим странную игру.
Ты — демон мой, а может быть, ты — ангел
Не избежать закона бумеранга,
Не спрятаться, как в сумке кенгуру,-
Все возвратится на круги свои,
Напрасно мы свободу выбирали!
Мы — узники, мы узники Австралий
В бесчисленных колониях любви,
И глупый кролик, маленький зверек,
Тебе и мне перебежал дорогу.
Мы расплодились и теперь нас много,
А, впрочем, так и завещал нам Бог!

7. АНТАРКТИДА
Я — Антарктида, белый Андрогин,
И тени не лице былых эмоций,
Во мне давно твое заснуло солнце,
И лишь ленивый ласковый пингвин,
В классическом блестящем черном фраке,
Он тайну знает: глубоко внутри
Во мне поют баллады соловьи
И расцветают огненные маки.
И если растопить все эти льды,
Мир захлебнется в бесконечной луже.
Я думала, что мне никто не нужен,
Но, видимо, мне нужен ТОЛЬКО ТЫ!11168190_883051931762667_4298731447795776848_n

Елена Заславская. Голод

В последние часы уходящего года принято вспоминать его самые значительные события и явления, что-то оставить безжалостно в прошлом, а что-то унести с собой в будущее. Из второго ряда для меня таким событием стали дружба с Еленой Заславской и близкое знакомство с ее замечательной поэзией. Не перестаю удивляться широте и богатству ее поэтических приемов, троп, образов и метафор ( это безотносительно к содержанию, вспоминая слова философа, что для художника форма произведения и есть его содержание).

Голод

Мой милый,
Я могу утолить твой голод,
Пока мне это по силам.
Ужин ждет.
Приходи,
Пока я не остыла.

Бессонница
Замесила, как тесто,
Постель,
Засучив рукава.
Живьем запечь меня
Хочет она,
Но на пол сбегает
Квашня одеял.

Обнаженное тело мое
На зеркальном подносе трюмо
Долгожданный подарок-
Мои гости давно
Взалкали его.

Страсть
Объедает сердце,
Как яблоко,
Яркое, спелое, мягкое,
Сочная мякоть,
Созданная для пиршеств,
Огненный Ред Делишес.

Черное платье
Я надеваю,
Чтобы быть элегантней
И строже,
Бархатные объятья,
Будто вторая кожа,

Стан скован и обесточен,
Изогнут, словно, лекало,
И молния позвоночник
Стальными клыками сжала.

Месяц,
Как вурдалак,
Проходит сквозь окна,
Сквозь шторы,
Тонкий, с острою бородою,

Беспомощна, безотказна,
Я перед ним робею,
И высосав глаза мои,
Становится он круглее.

Соната Гайдна.
В разверстой пасти рояля
Ровные зубы клавиш
Дрогнули в хищном оскале,
В предчувствии, как вонзятся
В порхающие запястья,
И брызнули мои пальцы
Под бешенное стаккато.

Тишина
Тянет свои тентакли
Сквозь анфилады арок,
Сил нет ни петь, ни плакать,
Мой голос разлит в бокалы,
Игрист и сладок.
Она его опрокинула залпом,
Эхо падает каплей:
А-а-а.

Ожидание
Объяло меня пожарово,
Жадно пожирая,
С хрустом,
Как будто, оно стоусто,
Как будто, оно сторуко,
Я его любимое блюдо
С вином и устрицами.

Сигарета
С вишневым вкусом.
Капитан Блек поддается чувствам,
Будто мавр,
Горячий и крепкий,
Фарширует гортань мою
Дымом едким.

Ночь
Рот вытирает салфеткой.
Марципановой крошкой
У губ
Моя сережка —
Маленький изумруд.

Ты не придешь,
Тебе не нужны объедки.
Ты хочешь всю меня целиком.
Впиваться губами,
Зубами,
Каждую клетку
Тела
Насыщать моим естеством.
А дома жена, пельмени
Водочка запотела
И тошноты подкатывает ком.10269439_955058324562027_1114555555822421145_n

Опыты пристального чтения — 10

11109033_880952601976855_2995976888818078489_o
За что мы любим своих поэтов? За то, что они помогают нам услышать музыку в хаосе и сумбуре дней, увидеть ориентиры в тумане грядущего, почувствовать веру в правильность избранного пути, оплакать погибших героев.
В стихотворении «Тот, что напротив…» Заславская рисует картину «обезбоженного» мира, экзистенциальной заброшенности в нем героя. Но сама атмосфера стиха, его мелодия, ритмика вдыхают в читателя стоическую несгибаемость «жизни вопреки».

Тот, что напротив
сквозь оптику
смотрит на осень.
Зреют колосья
на поле разъеденном оспой
воронок
и солнце,
скрипя расколовшейся
осью,
закатится скоро,
и в небе разверстом
сверкнут, будто слезы,
холодные звёзды,
и ворон,
на пугало сев прокричит: «Nevermore».


Никто не вернётся.
Но девушка в хоре
поёт и поёт нам,
И голос высокий
зовёт заглянуть в мир иной, называемый горним.
А вдруг там ни По нет,
ни Блока, ни Бога,
ни смысла, ни толка!
И мне остаётся
последний патрон
и винтовка
СВ Драгунова,
и тот, что напротив,
и осень,
что входит в меня
через дырочку в горле.


Как небо моей Новороссии
близко, черно и бездонно.
И падают звезды.
Кому на погоны.
А нам на погосты.

C. Жадан -Е. Заславская — «Плыви, рыбка, давай!

Да не оскудеет рука дающего! Новый перевод Елены Заславской из Сергея Жадана. Очень сильно — рекомендую!
* * * 
Пливи, рибо, пливи – 
ось твої острови,
ось твоя трава,
ось твоя стернова:
править твій маршрут,
шиє тобі парашут,
пасе тебе в глибині
при своєму стерні.
Коли зелені зірки
падають в гирло ріки,
тоді твоя стернова
промовляє слова:
це ось – мої сни,
це – рибальські човни,
це – ніч, це – течія,
це – смерть, певно, моя.
Життя – це тиша й сміх.
Його стане на всіх.
Його вистачить всім – 
всім коханням моїм.
Тому лети, рибо, лети – 
я знаю всі мости,
знаю всі маяки,
роблю все навпаки.
Лише твої слова,
лише таємниці й дива,
лише сповідь і піст
в одному з портових міст.
Кохай, рибо, кохай,
хай безнадійно, хай,
хай без жодних надій –
радій, рибо, радій.
Любов варта всього – 
варта болю твого,
варта твоїх розлук,
варта відрази й мук,
псячого злого виття,
шаленства та милосердь.
Варта навіть життя.
Не кажучи вже про смерть.

* * * 
Плыви, рыбка, давай, – 
это твои острова,
это твой дом родной,
это твой рулевой:
он прокладывает маршрут,
шьет тебе парашют, 
пасет тебя в глубине
при верном своем руле.

Когда зеленые огоньки
падают в устье руки,
взявшись за свой штурвал
судьба говорит слова:
вот – сладкие сны мои,
вот – рыбацкие корабли,
это – течение, это – ночь
а это – смерть моя, точь в точь.

Жизнь – это тишь и смех. 
Ее хватит на всех.
Хватит и тем, и другим –
всем любовям моим.
Потому лети, рыбка, лети –
я знаю все опасности на пути,
каждый мост и маяк,
но делаю все не так.

Только твои голоса,
тайны и чудеса,
только суровый пост,
и каждый город мне порт. 
Люби, рыбка, люби,
пусть без надежды и 
безнадежно, бессмысленно, зря,–
радуйся, рыба моя.

Любовь стоит всего –
отчаяния твоего,
стоит твоих разлук,
адской боли и мук,
воя, ночей без сна,
милосердия и безумств,
даже жизни стоит она
а про смерть я и не говорю.

Переводы Елены Заславской

229372_433788766657916_546294809_n

Сегодня, в Международный день переводчиков, этих почтовых лошадей просвещения, предлагаю образцы художественного перевода Елены Заславской. Знакомясь с ее сюрреалистическими эскападами перевода Дайниуса Гинталаса, понимаешь, что ей доступны все стили и жанры, кроме скучного.

ПЕРЕВОД ИЗ Dainius Gintalas
«По крупицам собрал тебе чистейшей ласки.
Молись. Захрипела дорога.
Молись. Крикнуло утро. Давай!»
С. Вальехо

…в предместиях метался слишком рано
глаза-пустынники сияли из-под косм 
искрился криком раздирая раны
как бабочка ночная свой распоротый живот
верста, тампон, пергаменты. пассат,
чадящий дымоход, трехногая собака,
утопленница, вариант
в бреду роятся в шахте рта 
ночные мотыльки щекоткой страха
восстать, воспрянуть, воспарить,воспламениться,
воткнуть, впихнуть, втереться, возродиться,
возникнуть, вылиться, и слиться.
гость первый бред другой тоннель сознанья
а третий гость агония воспоминанья
ночные бабочки утоплены в ведре
забыть, забит, затравлен, и зарыт,
запить, за упокой, заесть, заплакать,
и в забытьи, зажат в тиски, достиг
она мала мала как
острая игла
всего за шаг за сто ложь облегчит
за милю за версту за
она еще пускает пыль в глаза
она так близко как за лейкоцит

тяжелая ущербная луна
дым табака дурманящий и сладкий
и на стекле окна ночные мотыльки
расплюснутые всмятку
черника, голубика, клюквы сок. 
медузы, ленточные черви.
крылатые пернатые стучат в висок
из снов из грез невеяных в преддверии
и длится месса язва рана шрам
очищенный желудок
и расползаются кишки как фарш
раздавленных голубок
как это голо. любо, сильно,
жестоко, гадко, и невыносимо,
желудок печень заусенцы
и гусеницы в яблоке как в сердце
щупальца и это
вдруг накрывает яростью и светом
тепло и холод, дурнота и блажь,
и сине-красный стриж как паж.
я пес я грыз я кость телёнок
я каторжный валет тапир и войлок
я крылья амфисбены кротость сучья
я сумрачное бешенство запальчивость барсучья
порезами, царапиной, крестом,
крест накрест, быстро, резко,
во сне. на корточках, всем животом,
рыча, терзая, вслушиваюсь в вечность.
и хмурится дорога на века
ком в глотке
птица ворон
время петуха
весна весна уж твой февраль приходит
уже. и нет. еще. и может быть.
прости-прощай. и не за что. и нечем.
издохну на рассвете я бродя
по желчи меж твоих легких
огромных как киты

ПЕРЕВОД ИЗ ДМИТРИЯ ЛАЗУТКИНА

***
сегодня ливень грянул, и однодневки гибли
пар от земли струился, как дым в простор высот
и в белый свет мы верили, ведь нам его гасили
и верили мы в камень, ведь был тот камень тверд
и все ж твоя планета как кофе растворимый
и звездами сияют познавшие любовь
глаза прекрасных мавок зеленые и синие
и красные усталые
не ведавшие снов
поджарена медуза — нефть выплесни как надо
и флагами трепещут затеяв ворожбу
мы видно не отсюда, мы малость космонавты
мы просто камикадзе и мы летим в трубу
полет нормальный мама сегодня грянул ливень
как часто — утром осень а вечером зима…
зима она чудесна 
труба она красива
полет нормальный мама полет нормальный ма

 

Украиноязычная Е. Заславская

Елена Заславская — поэт, прежде всего, русскоязычный, но большую часть своих стихов она написала по-украински. И вот, что я заметил. Как существует тесная связь между ритмом стихов и их смыслом, так же, в Ленином примере, существует довольно явная зависимость содержания стихотворений, их тональности от языка написания. Украинские стихи Заславской — это стихи слегка сентиментальные (что русским ее произведениям уж никак не свойственно), теплые, домашние. Видно, что в ее семье разговаривали часто на украинском языке, поэтому ее обращения к матери тоже почти исключительно украиноязычные.
Какой-то западный лингвист 18 в. писал, что французским языком уместнее разговаривать с дамами, немецким — с врагом на войне, а латинским, например, с Богом. Такого жесткого разделения у Елены Заславской нет, но какие-то тенденции наметить можно.

Безпритульний хлопчик
Спить собі в трамваї,
Картуза на очі
Натягнув, зітхає.

Хата йому сниться?
Чисте, може, ліжко?
Біла паляниця?Олена_Заславська

Чи цікава книжка?

Мама, що щасливо
Дивиться у вічі?

Вийшов він під зливу
На зупинці «Відчай».

 

 

 

Опыт №9. Марсий, вызови Феба!

Опыты пристального чтения — 9.

Елена Заславская "Марсий, вызови Феба!"

Стихи и поэмы Елены Заславской насыщены именами мифологических персонажей, героев истории или названиями географических мест, приобретших в нашем сознании статус мифа (Жанна д,Арк, маркиза Помпадур, умирающая Венеция). Причем, эти имена и названия звучат не музейно-отстраненно, как у Т. Готье, не постмодернистски—игрово, как у Джойса, а становятся иногда живыми участниками современной драмы, иногда служат для маркировки ситуаций, чувств, переживаний лирической героини Заславской.
Последний пример, о котором хотелось бы поговорить – «Марсий, вызови Феба!» 
Сатир Марсий из того ряда персонажей, которыми древнегреческое сознание иллюстрировало пагубность нарушения предустановленного мирового порядка (Прометей, Икар и др.) И хотя эти герои гибли или были жестоко наказываемы, сама частота их появления в мифологическом сознании древних греков свидетельствовала о неизбежности разрушения мирового порядка под дерзостными удара этих смельчаков.
Сатир Марсий, найдя флейту, выброшенную Афиной, так научился играть на ней, что вызвал на состязание самого Феба и по решению жюри стал победителем. Такой исход поединка показался оскорбительным для репутации Феба и последний распорядился содрать кожу с Марсия. Елена Заславская насыщает эту схему сложными отношениями агонистов, усложняя их противоречивым отношением к ним самого автора. Кажется, в своих поощрительных возгласах, обращенных к Марсию, она играет роль своеобразного провокатора, поскольку ей известна развязка события. Но в то же время, нельзя не за-метить ее восхищения попытками Марсия дойти до предела, бросить вызов богу. Амбивалентное состояние насмешки и восхищения подспудно превращается в отождествление себя с Марсием и в последних строках стихотворения возникает архетипический образ Поэта, живущего как бы без кожи и поэтому чувствующего «красоту и уродство этого мира».

Марсий, вызови Феба!

Марсий, того ли ты вызывал
Ристаться на флейтах?!
Бога вызови моего —
Прекрасного Феба!

Он требует полной самоотдачи,
Чтобы не чуя почвы,
Под сбитыми в кровь ногами,
Днем ли темною ночью
Дойти до предела,
До края!
Марсий, вызови Феба!

Он требует полного отреченья,
Чтобы не зная страха,
Стыда за несовершенство
Забрезжилось под рубахой
Свечение
Сердца!
Марсий, вызови Феба!

Он требует полного возгоранья,
Ты осознаешь не сразу,
Что можно выйти за рамки
Только
На пике экстаза!
Марсий!
Вызови Феба!

Он требует полного поклоненья,
Но все же будь ему равным,
Попробуй коснуться неба,
Воплем своей гортани,
Стань продолжением флейты!
Марсий!
Вызови Феба!

Может тогда поймешь ты
Скудным умом сатира,
Как вытащит нож он из ножен:
С ним я
Словно без кожи,
Совсем без кожи,
Чувствую красоту и уродство
Этого мира!
Марсий, вызови Феба!11193438_843850165682844_872707943616332997_n ee5147b9d170 athena_marsius01_pushkin
 

Опыт №8. Мой магистерий

Заславская

ОПЫТЫ ПРИСТАЛЬНОГО ЧТЕНИЯ №8

Елена Заславская. Мой магистерий.

И вот оно остывает, как лава.
Становится твёрдым, холодным, грубым.
И я забываю. Я тебя забываю.
А казалось, что никогда не забуду.

Как оно трепетало! Сиянье и пламень!
Ты испугался: сожжёт. А я знала: согреет.
А теперь остыло и превратилось в камень.
И утешенье одно, то что он магистерий.

Переплавляет сор и пылинки будней
В золото строк. Заучи на память.
И ты не забудешь. Ты меня не забудешь.
Вот и все богатство моё, спрятанное по тетрадям.

По своей классически ясной форме, глубине содержания, выраженного в таких лаконичных, словно вырезанных на камне фразах, по своему заунывному тягучему ритму, так соответствующему общему настроению прощания-прощения – это стихотворение несомненно является неоспоримым шедевром. Тема его стара, как мир, имеет множество интерпретаций, но как видим, ЕЗ сумела найти в ней новые оттенки, новые интонации. Тема эта – превращение огня страсти в золото вдохновения. Здесь можно много распространяться на тему источника вдохновения, вспоминать психоанализ поэтического творчества, но тут важнее другое – стихи, написанные в таком состоянии, способны снова возродить угаснувшее чувство – такая надежда согревает душу поэта, и вот эта надежда сквозь отчаяние – то новое, что привносит Заславская своим творчеством. Сердце, остывая, превращается в камень, но камень это магистерий – философский камень, дарующий эликсир бессмертия. Это залог бессмертия того чувства, которое, как казалось уже умерло и бесследно исчезло.

 

Опыт №7. На пороге Зазеркалья

venice_05

                        40eaf1u-480

1
Венеция! Венеция!
Что находишь в своем отражении?
Долгие месяцы
До головокружения,
До потери надежды,
Всматриваясь в лицо своей гибели,
Медленной и неизбежной?

Вы видели? Видели?
Ее лестницы и дворцы,
Сны, поцелуи… Холод и мгла.

Велика цена за венецианские
Зеркала.

Read more

Опыт №6. Алхимическая измена

Александр Желанный

2007

Среди многих замечательных стихов Елены Заславской, с которыми я имел удовольствие ознакомиться в последнее время, было одно стихотворение, которое называется «Век Носферату». Оно показалось мне весьма неоднозначным в смысловом плане. Попробую дать свой вариант трактовки.

Стихотворение имеет дуальную композицию: оно разбито на десять строф, которые относятся попеременно к нелюбимому мужу (буду называть его данным женой прозвищем – Носферату) и любовнику (Фаринелли). Строфа, полная отвращения чередуется со строфой, полной нежности. Внимательно читая, можно увидеть, как перекликаются друг с другом различные аспекты этих двух персонажей.

Имена: Фаринелли и Носферату.
Профессии: певец и шахтер.
Воплощения: ласточка и вампир.
Стихии: небо и подземелье.
Голоса: божественное сопрано и медвежье рычанье.
Художественные жанры: опера и порно.
Географические привязки: Болонья (Европа) и Краснодон (Донбасс).
Сущности: духовная и материальная.

Read more