Горе от ума, extended edition

Икадель

В этом году на день рождения меня проклял отчим: подарил симпатичное издание «Горя от ума», присовокупив ехидный стишок — чем сподвиг перечесть. Я люблю эту пьесу весьма и текст помнил близко к наизусть, но, получив повод, перечел с удовольствием. Как во многих изданиях, отдельно занятны комментарии: это конкретное, видимо, предназначено к прочтению современными школьниками, и в основном объясняет, что значат времена очаковские, кто такие фармазоны, какой кусок контекста несет «фрейлина Екатерины Первой», и как, по представлению комментаторов, понимать некоторые части авторского замысла — с отсылками к литературоведческим исследованиям.

И тут меня отдельно меня удивил следующий момент: такое ощущение, что в литературоведческой традиции Молчалина принято представлять трусливым, ничтожным человечишкой, к тому же дураком, хоть и не без хитрости. 
Я, перечтя пьесу, не понял, почему, собственно.

Во-первых (просто, чтобы не возвращаться к ерунде) комедия вся из говорящих имен. Грибоедов мог назвать его Трусов, Соглашанский, Угодников или еще что-нибудь в этом духе — а назвал Молчалин.

Во-вторых и в главных, посмотрим на факты.
Перед нами молодой человек, который уже какое-то время служит: Чацкий несколько раз повторяет, что уехал три года назад, оставив Софью — если ей сейчас семнадцать, значит тогда было четырнадцать, а они с Чацким играли вместе в детстве — стало быть сейчас Чацкому навряд ли больше двадцати; Молчалин одних с ним лет, а он служит у Фамусова, по словам Софьи, три года. То есть, он начал совсем рано, после гимназии.
Он явно недворянского происхождения (Фамусов говорит о нем: «безродного пригрел»), однако попал в секретари важному чиновнику, о котором с его собственных слов известно, что он держит при себе только родню — Молчалин при нем единственный «не свой, и то затем, что деловой». Фамусов, человек практический, скуповатый, и совершенно не похож на того, кто станет держать прихлебателя из жалости — значит, от Молчалина есть видимая польза. При этом Фамусов никак не патриот какого-нибудь проекта или идеи, то есть, польза явно не для дела как такового, а лично для него как начальника. Если присовокупить к этому вкрапления комментариев Молчалина относительно его работы (их почти нет, текст не об этом), и комментарии Софьи относительно того, как происходит их взаимодействие с Фамусовым (отец часто «сердит без дела», Молчалин не ведется), складывается довольно внятная картина: это тот незаметный помощник, на которого всегда можно положиться, который «от доброты души простит» всякого рода выверты, сделает что надо хорошо и вовремя, а, когда надо, подскажет учтиво идею: такие помощники на вес золота, начальство снимает все положенные сливки, и, понимая, что не следует резать курицу, несущую золотые яйца, делится с помощником — Фамусов выбил ему чин и несколько наград. 
То есть, перед нами человек, вырвавшийся из низов и продвинувшийся благодаря своим способностям, сделавший отличную карьеру, и довольно рано. 

Затем, он недурной психолог: много общается с власть имущими, а тут ведь на одной робкой лести далеко не уедешь, ему надо и быть кстати замеченным, и не надоесть. 
Пример такой манипуляции: в сцене на вечере у Фамусовых, где составляется карточная игра, он предоставляет Фамусову занимать бесполезного ему Скалозуба и глухого князя, а свой вист составляет следующим образом:
— Хлестова, московская сплетница, из тех, чьи «языки страшнее пистолета»: это весьма рискованная игра, куда безопаснее было бы ей вовсе не попадаться, чтобы она не начала злословить — однако, с другой стороны, если ей понравиться, она может быть исключительно полезна именно потому, что сплетница. Если у нее в кэше Молчалин, что она про него знает? Милый молодой старательный чиновник, коллежский ассессор, то есть уже потомственный дворянин, это чин восьмого класса, он равен майору по армии, три награжденья, служит по архивам, то есть таскаться в мундире в присутствие как мелкая сошка не должен; он секретарь Фамусова, известного вздорным нравом. У Хлестовой в подругах княгиня, мать шести титулованных дочерей, которым настолько пора замуж, что она почти зовет к себе на вечер незнакомого Чацкого за одно то обстоятельство, что он холост; Хлестова вечно торчит на балах и вечеринках у людей типа Фамусова и общается с московскими тузами, хотят они того или нет — вовремя сказанное ею слово может дорогого стоить и по части карьеры, и по части удачного брака.
— какой-то мосьё Кок — не тот ли французик из Бордо, на которого потом набросился с обличениями Чацкий? А ведь он «собрал вокруг себя род веча», то есть, не просто проходная фигура, его слушали и с ним хотели говорить, он «чувствовал себя здесь маленьким царьком» — у него можно подглядеть ухватки политеса, необходимые человеку без соответствующего образования и воспитания; и 
— Фома Фомич — «при трех был министрах начальник отделенья», то есть, старый опытный чиновник, переведенный из Петербурга, значит, с понижением, который конечно должно было сохранить остатки влияни внутри департамента, и у кого можно набраться дельных советов — старые, пережившие свою славу люди, мало кого ценят так, как внимательного молодого слушателя — при правильном подходе, он Молчалина тоже запомнит, это очень полезное знакомство. 
Софья, говоря о нем с Чацким, рассказывает, что ее возлюбленный, вместо того, чтобы веселиться с молодежью, вечно сидит за картами со стариками «рад не рад»: то есть, Молчалин работает, не останавливаясь ни на минуту — в современном обществе то, что он делает, называется networking, и читается в некоторых колледжах в виде отдельного курса. 

Наконец, интрига с хозяйской дочерью просто-таки хорошо рассчитанная дерзость: девушка уже не ребенок (на наши деньги она школу оканчивает), умная, властная, своенравна и умеет поставить на своем, как большинство будущих московских дам, которым, если верить Фамусову, можно доверить и фронтом командовать, и в Сенате заседать — при этом, любит читать, значит полна голова сентиментальных текстов (другого ничего нет), и она пытается уложить в голове необходимость «ни слова в простоте» с воспеваемой всеми доступными к чтению источниками простотой и невинностью главной героини романа. Скорее всего, все получилось само собой, как выражается сама Софья «бог нас свёл»: Молчалин, вероятнее всего, затевал скромное обожание без дерзости, эдакую amor de longe, что приятно волнует чувства любой девушки и никак, если ограничивается взглядами и вздохами, не помешает его карьере — помилуйте, он свое место знает. Это очень разумная тактика, чисто посмотреть, куда приведет — но маневр удался паче чаяния, и вот они уже проводят вместе ночь, хоть и самым невинным способом. Он продолжает идти по течению интриги, выказывает сдержанную покорность влюбленного, что, надо полагать, совершенно отдельно кружит ей голову, потому что ложится и в паттерн положенного поведения главного героя сентиментального романа, и в паттерн адекватного поведения почтительного мужа властной дамы. В итоге, всё получается: Софья всерьез, до потери сознания (один раз) и лица (дважды) влюбилась. На этой стадии с нее, единственной дочери, станется поставить на своем и выйти за любимого — тут и приданое, и Фамусову, при всем его самодурстве, деваться некуда, будет зятя тащить всю жизнь. Главное не торопиться с выстрелом и выбрать удачный момент, хотя мне кажется, что Молчалин просто оттягивает неизбежное — ведь трудно обойти то обстоятельство, что Софья для него явно физически непривлекательна, он говорит об этом Лизе открытым текстом в сцене на лестнице «как ни твержу себе, готовлюсь нежным быть, а свижусь — и простыну».

Конечно, человек умный, попавший в такое колесо, обязан иногда позволять своим мозгам в безопасных обстоятельствах возможность уйти в свисток, не то рехнешься — и мы видим, как он это делает в сцене с Чацким. Он же его разыграл как колоду карт: сначала грамотно вывел из равновесия хорошо рассчитанным ударом («жалели вас») — тот немедленно взвился, раскрылся, и Молчалин начал эльфить его, провоцируя на хамские комментарии в адрес сильных мира сего — комментарии, которые может быть полезно потом при случае кому надо процитировать… и вот он сидит и набирается сил перед тем, как пойти к опостылевшей возлюбленной, глядя, как Чацкий последовательно подставляется по всем пунктам. При этом сам Молчалин, хоть и развлекается, осторожен на уровне подкорки: там был симпатичный момент, когда, будучи спрошен, что он сам думает о писаниях Фомы Фомича, уходит от ответа с одной, со своей, стороны и просто троллит с другой: «в мои лета не должно сметь своё суждение иметь» это же насмешка, если говоришь с одногодком. 
Вообще, кажется, прикалываться сам с собой — это его способ выдерживать безумное напряжение постоянной игры: его «шпиц — прелестный шпиц» княгине, есть цитата «муж — прелестный муж», как многие исследователи заметили. Умный человек, вынужденный иметь дело с надутыми дураками и добиваться своего, часто прикалывается сам с собой таким образом, зная наверное, что ни одна холера не заметит. 

То есть, со всех дел, перед нами человек недюжинного ума, бешено работоспособный, с изрядной силой воли, с младых ногтей пробивавшийся в жизни сам и много чего уже добившийся, грамотный психолог, бессовестный и бесстрашный, достаточно самоуверенный, чтобы не гнушаться быть незаметным, совершенно точно знающий, куда он метит, и каким способом намерен добиться своего.

Впрочем, на каждую старуху бывает проруха, и конкретно Молчалина подводит тестостерон. Вокруг ужом вьется хорошенькая горничная, явно из тех девушек, от которых у мужиков неконтролируемо сносит крышу (поглядите хоть на Фамусова), и она это хорошо знает. Молчалин, в общем, не очень рискует, делая своё вполне честное предложение — это не невинная девушка категории скандала-не-оберешься, а веселая субретка, с которой можно отлично провести время в обмен на «туалет прехитрой работы». Это по всем параметрам куда безопаснее, чем сбегать на Хитровку, и если даже застанут — ну и что такого, повеселился с горничной парень. Невозможно же все время крутиться в этом колесе, ни слова в простоте, в постоянном нервном напряжении, ему нужна разрядка, и его губит, по сути дела, случайность. Он, собственно говоря, просто распускает язык, тот же метод в свое время выручил Теодоро из «Собаки на сене», которого Марсела заставляет говорить гадости про графиню прежде, чем разрешить ему вольности: (МАРСЕЛА: «Скажи: графиня безобразна! Скажи: глупа!» ТЕОДОРО: «Глупа, как гусь!») — и в итоге графиня возревновала и приблизила его еще больше. А вот Молчалин в сходных обстоятельствах погорел. Бывает.

Так вот, к чему я это всё. Молчалин, учитывая обстоятельства, никак не пострадал от скандала: Софья навряд ли станет откровенничать с отцом, Чацкий уехал, а сам он вовремя сныкался в свою каморку. Однако, оставить ситуацию как есть невозможно: бросить такой хлебный пост, потерять кропотливую работу трех лет — полное безумие, а Софья – порох, стоит им только встретиться, как будет новый скандал, и ему точно придётся уйти из дома, не ей же. Эту проблему надо как-то разрешить, и такой человек, каков Молчалин, не позволит оставить в тылу это заряженное ружье. 

Во всяком случае, у меня есть идея, как могло быть дальше. 

***
Гостиная в доме Р е п е т и л о в а. В креслах Р е п е т и л о в в халате и М о л ч а л и н в дорожном платье, с бумагою в руке. 

Молчалин 
Просить не смею я…

Репетилов
(с жаром перебивает)
Mon chere! Просить на что же,
Лишь прикажи — я, право, вырвусь прочь из кожи!
С тех пор, как мы с тобой… с тех пор, как мы когда-то… 
Ведь ты мне лучший друг! Да ты мне лучше брата!
Меня ты знаешь, я лукавить не умею, 
И верь, что за тебя готов сломить я шею, 
Готов на гору влезть и море переплыть..
Скажи мне лишь одно: чем я могу служить?
Что сделать для тебя?

Молчалин 
(помолчав)
Ты помнишь, был скандал, 
Рatron всю ночь, как Понт Эвксинский бушевал,
Заутра у него просил я позволенья
Мол, матушка больна, отбыть до воскресенья.
Несчастный, вне себя от горя и тревог,
И думать о делах не мог, 
И разрешил мне. Я уехал до рассвета.
Приехал в нумера, обдумавши всё это,
Вот, написал — прочти, твое мне важно мненье —
Как вышло это сочиненье? 

Репетилов
(читает)
«Мой Репетилов, я спешу,
И наскоро к тебе пишу.
Хоть мы и виделись на бале
Вчера… как много с этих пор
Случилось… влага застит взор…
Не начинают письма с vale
Но это — исповедь моя:
С тобою, друг, прощаюсь я.
*
Знай, что без памяти любил
Я Софью Павловну. Судил
Господь нам счастие недолго..
Поверь, что не забыл я долга,
Меня ей не в чем упрекнуть,
Хоть сердце разрывало грудь…
Мы были так недолго рядом…
Беседовать, встречаться взглядом
С ней часто доводилось мне, 
И я забылся в этом сне,
Я думал, ревностью известной,
К делам, усердьем, службой честной,
Которой я так дорожу,
Однаждый право заслужу…
Но нет, довольно грёз — сегодня
Они разбиты, власть господня.
Бедняк ведь должен быть скромней…
Ах, думать я привык о ней
Как о возлюбленной невесте…
И я мечтал однажды, вместе,
По вечной милости Творца… 
Просить… просить ее отца…
Увы! Мог лишь влюбленный слепо,
Так в грезах занестись нелепо…
В мечтах лелея тихий дом
Я вовсе позабыл о том,
Что я и родом ей не равен
Что я ничем пока не славен,
Не счастлив в чине и родне…
Об этом милостиво мне
Напомнил Чацкий в вечер бала.
Судьба безумца покарала,
Но я прозрел, и видел я
Как неуместна страсть моя.
*
Теперь тебе ясна причина,
Как вышло… если я, мужчина,
Слез не сдержал — что будет с ней,
С голубкой нежною моей? 
Она не вынесет разлуки,
И я обречь на эти муки,
На безотрадное житье,
Могу себя, но не её…
Я должен сделаться ей гнусен,
Чтобы она, судьбу кляня,
Из сердца вырвала меня.
Но я в интригах не искусен,
И понимал я не вполне,
Что остается делать мне.
Я был расстроен так безмерно, 
Что от растерянности, верно,
На милость отдался врагу,
И он ответил: помогу.
Вот что сказал мне Чацкий едкий:
Затей игру с ее субреткой
И попадись случайно ей…
Из этих дьявольских затей
Скандал случился, и на бале.
Да ты слыхал… да все слыхали…
Я преуспел, и я бежал,
Но в теле словно сотни жал,
Я страсти превозмочь не в силах,
Мой лоб горит, кровь стынет в жилах,
И мне без Софьи не житьё.
Прощай. Благослови ее,
И передай… но нет, не надо
Меня нашла моя награда,
И пуля с первым светом дня
Поставит точку для меня.»

Молчалин
Что, каково? И выдержан ли тон?

Репетилов
Да это, брат, да ты… ты новый Ричардсон! 
Нет, у меня нет слов… прекрасно… несравненно! 
И тон, и речь… твое посланье совершенно!
Но что теперь? Как мы письмо передадим?

Молчалин
Иди сегодня к ним,
Найди ее, проси принять, бросайся в ноги
И говори, что сам ты только что с дороги,
Что получил тому назад два дни…
Потом достань письмо, сомни в руке, вздохни, 
И дай прочесть: коли сработает затея,
И ты увидишь, что она глядит сквозь слез
Не смея ни молчать, ни предложить вопрос,
Ты скажешь, что искал меня, не зная, где я,
В полиции награду объявил,
Что и на кладбищах, и в разных церквах был,
И разыскал: средь нищебродов той больницы,
Где держат бедняков столицы…
Что, окружен лежал каким-то гнусным людом,
Я на рогоже там, что не погиб я чудом,
Посколько я стрелялся в сердце, как Дантон,
И пулю отстранил какой-то медальон…
Что ты меня оттуда взял, нашел сиделку,
И что от Софьи просишь малую безделку — 
Мол, брежу Софьей я, во сне и наяву,
Мечусь в беспамятстве, по имени зову,
И потому ты к ней летел, не чуя ног,
Ведь если б только я ее увидеть смог,
То поправляться стал бы с каждую минутой,
И в одночасье стал бы весел и здоров,
И нахожусь я здесь… вот адрес нумеров. 
Идешь?

Репетилов
(вскакивая)
Бегу, мой друг!

Молчалин
(кричит ему вслед)
Гляди, не перепутай…

Источник

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*