Равенство как проявление бесконечного превосходства

Армен Асриян

«Для карьеры брак — вещь необходимая: все понимают, что ты не пидор…» 
Мартин Скорсезе, «Отступники», 2006.
Как стремительно изменился мир.

Мы, наблюдая со стороны, не замечали принципиальных изменений просто потому, что новости с той стороны примерно четверть века назад начали казаться новостями не с враждебной территории, а просто из сумасшедшего дома. И в каждый момент казалось, что градус безумия достиг предельных значений, дальше уже быть не может. И только следующая новость доказывала, что дело всего лишь в ограниченности воображения здоровых людей — может, и еще как! Но ощущение, что там настали последние времена, не покидало нас все эти четверть века, и когда произошел принципиальный переход, наша реакция не изменилась.

Между тем иллюстрация ведь ужасающая в своей наглядности — понадобилось меньше двенадцати лет, чтобы окончательно загнать нормальных людей под шконку. Только-только вырастили первое поколение, согласившихся с мыслью, что «пидоры такие же люди, как мы» — и немедленно превратили их в людей второго сорта. Терпения не хватило хотя бы растянуть процесс на пару десятилетий… 

Это нетерпение дефективных ущемить нормальных людей в правах как можно быстрее — очень важный симптом. Дело в том, что понятие «равенство» глубоко аристократично по самой своей природе, и подавляющему большинству людей недоступно в принципе. Нормальное общение обычных людей всегда многоуровнево, а в т.н. «демократическом обществе» на одном из подсознательных уровней оно состоит из бесконечной цепочки ранговых микроконфликтов (как бег состоит из серии микропадений), в которых и определяются границы их взаимодействия. Они практически никогда не расположены ровно посередине, всегда смещены в ту или другую сторону, т.е. люди всегда более или менее «неравны». Но границы эти динамичны, и при любых изменениях — социальных, финансовых. медицинских — немедленно пересматриваются. «Акела промахнулся». Примерно так же собаки время от времени испытывают хозяина на прочность — он все еще вожак, или уже можно побороться за лидерство? Просто собаки, в зависимости от породы, учиняют такие проверки от одного раза в год-полтора до трех-четырех в год. Люди же, которые по определению хуже собак, устраивают друг другу такие проверки от нескольких раз в час до одного раза в несколько дней — в зависимости от темперамента и глубины одолевающих неврозов.

Империя с ее музыкальной сопряженностью множественных иерархий — сословных, этнических, конфессиональных, образовательных, служебных, возрастных, etc. — практически исключала унизительные животные формы социализации. В сетке координат, насчитывающей около дюжины осей, два разных человека практически не имели шанса оказаться в одной и той же точке, чтобы выяснять отношения таким дикарским способом. Но отмена большей части иерархий низвела социальные отношения к уровню собачьей стаи — за исключением служебных ситуаций, всегда и везде сводящихся, в конечном итоге, к простому «ты начальник — я дурак»… Но служебные отношения занимают сравнительно небольшой сегмент нашего социального бытия. Причем практически никто не замечает этих бесконечных наскоков и огрызаний — все происходит на уровне инстинктов, сами люди при этом убеждены, что ведут интеллектуальную и абсолютно доброжелательную беседу.

Только абсолютная убежденность в своем бесконечном превосходстве выключает человека из собачьей свалки и порождает снисходительность к окружающим. Имитировать эту снисходительность невозможно — как невозможно усилием мысли перестать дышать. Точно так же нельзя ее «достичь». Это одна из тех вещей, которые демонстрируют онтологическую пропасть между бытием и становлением — «стремящийся» обречен изначально, благодать либо дана от рождения, либо даруется вдруг, одномоментно, и практически никогда — тем, кто «стремится» и «работает над собой».

И только встреча двух таких снисхождений и порождает равенство — форму взаимоотношений, из которых животная ранговая грызня априорно исключена.

Разумеется, человек, уже обладающий благодатью абсолютной убежденности в своем превосходстве, ясно различает всю ткань конфликтной социализации. Преимущество сознательного действия над инстинктивным — преимущество зрячего над слепым — дает практически неограниченные возможности для манипуляции окружающими людьми. И спасает окружающих только та самая доброжелательная снисходительность, автоматически вытекающая из этой благодати — детей нельзя эксплуатировать.

Более того, набираясь социального опыта, такой человек в юности неизбежно многократно повторяет одну и ту же ошибку – не совершая актов микроагрессии, он пытается воздействовать на сознание окружающих, объясняя им, что не следует так себя вести. Люди, в принципе не понимающие, о чем речь, при этом подсознательно ощущающие отсутствие отпора на микроагрессию, рано или поздно садятся на шею. Сгонять их оттуда приходится уже предельно агрессивно, что порождает обиду и непонимание — ну. почему нельзя было раньше показать, что тебя это не устраивает! И они по-своему правы — им надо было именно показать. Слова тут абсолютно неуместны.

Со временем приходит понимание, что общение с людьми неизбежно должно включать в себя имитацию участия в микроконфликтах — это, при всей утомительности, все же минимизирует затрату сил. Примерно так, же, как совершение бессмысленных ритуалов вежливости. Произнесение всяческих «добрый день», «как поживаете», «спасибо-пожалуйста», некогда раздражавшее тем, что время тратится на слова и действия, несущие нулевую информацию, занимает, все же, всего лишь секунды, предотвращая при этом неизбежные обиды, заглаживание которых будет куда более трудоемким… Когда же имитация утомляет уже сверх меры — приходится на время полностью отключать все контакты, за исключением чисто служебных. 

Существует, правда, другая ошибка, от которой застраховаться почти невозможно — привычка отключать имитацию конфликтов с людьми, которых ты сам сознательно принимаешь за равных — благодаря их таланту, или интеллектуальной мощи, или подлинному благородству души — а то и всему сразу… Беда в том, что, если при всех этих достоинствах, люди не обладают все той же убежденностью в собственном абсолютном превосходстве — они тоже, сами того не понимая, неизбежно садятся на шею…

Но все это касается отдельных людей, которых хотя бы извиняет инстинктивная природа всей этой собачьей возни. Когда же дело касается консорций, сообществ — тут инстинктивностью даже не пахнет. Любая социальная группа — этническая, расовая, конфессиональная, сексуальная, или, прости Господи, «гендерная», требующая «равенства» — изначально нацелилась на ваш загривок и полна решимости забраться на него любой ценой. Об этом говорит сама абсурдность постановки задачи. «Требую равенства!» — примерно то же самое, что «требую, чтобы мой прадедушка был бы не резником Рабиновичем, а герцогом Мальборо!» Ну, требуй, требуй…

Каждый раз, когда от вас начинают «требовать равенства», вспоминайте гениальную кимовскую частушку из замечательной советской экранизации «Собачьего сердца»: «Подойди, буржуй, глазик выколю!//Глазик выколю, другой останется,//Чтобы знал, говно, кому кланяться!». Как только вы допустите, что требования справедливы хотя бы отчасти, как только допустите минимальную слабину — именно это с вами и произойдет. А попутно, помимо вашего глазика, прольется еще очень много крови (Западу она еще предстоит) — потому что надежно устроиться на загривке большинства без большой крови невозможно.

Единственный способ коммуникации с «требующими равенства» — сразу бить по голове со всей дури и самыми тяжелыми предметами. Просто потому, что в этот момент вы стоите на защите всей человеческой цивилизации.
Никак не меньше.

Источник

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

One comment

  1. у. георгий:

    ооочень хорошо.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.