Парнас дыбом: О’Генри, Козьма Прутков, Бальмонт

Харьков, 1925
Ал. Блок, А. Белый, Виктор Гофман, Игорь Северянин, К. Юлий Цезарь, Владимир
Маяковский,  Демьян  Бедный,  Ал.  Вертинский,  Сергей Есенин, Гомер, Данте,
Крылов, В. Брюсов, К. Д. Бальмонт и многие другие

     Про: козлов, собак и веверлеев

 

СОБАКИ


О'Генри

ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

     Сэм Слокер знал толк в виски, в пшенице, в часах, в морских свинках,  в
колесной мази, в чулках, в ракушках,  в  сортах  индиго,  в  бриллиантах,  в
подошвах, в фотографиях и во многом другом. Когда я встретил  его  в  первый
раз  в  Оклахоме,   он   торговал   эликсиром   собственного   производства,
противоядием от укусов бешеных ящериц. В Миннесоте мы столкнулись  с  ним  у
стойки багроволицей вдовы, трактирщицы миссис Пирлс. Он предлагал вдове свои
услуги в качестве мозольного оператора за одну бутылку шотландского виски.
     - Ну, Сэм, расскажите, - попросил я, когда бутылки были уже откупорены,
- как вышло, что доллары стали для вас нумизматической редкостью,  и  мозоли
мисс Пирлс чуть не сделались жертвой вашей финансовой политики.
     Сэм задумчиво сплюнул на кончик моего сапога и нехотя проронил:
     - Не люблю я попов.
     - О, Сэм, - энергично запротестовал я, - вы знаете, что никогда в нашем
роду не было длиннорясых.
     - Да нет, - угрюмо проворчал он, - я говорю об этом старом мерзавце, об
этой клистирной кишке, об этом кроличьем помете, о дакотском  мормоне.  Ведь
собаке цены не было, я мог бы продать каждого щенка не меньше чем за  тысячу
долларов.
     - А пес был ваш? - неуверенно спросил я, боясь,  что  не  совсем  точно
поспеваю за ходом мыслей Сэма Слокера.
     - Ну да, мой. Я получил его еще щенком от сторожа  питомника  за  пачку
табаку. Когда дакотское преподобие увидел собаку на выставке, у него  хребет
затрясся от восторга. Тогда же я и продал ему собаку с условием, что  первые
щенята - мои. У меня уже и покупатели были. А, проклятый пророк, попадись ты
мне, гнилая твоя селезенка, был бы ты у меня кладбищенским мясом!
     - Ну, и что же? - с интересом спросил я. Сэм яростно стукнул кулаком по
столу:
     - Эта церковная росомаха, этот скаред убил ее  из-за  куска  протухшего
ростбифа. Что же, по-вашему, собака так и должна сидеть  на  диете?  Да  еще
такая благородная  собака.  Нет,  пусть  я  буду  на  виселице,  пусть  мною
позавтракают койоты, если я не прав. У этого святоши  от  жадности  свихнуло
мозги набекрень, когда он обнаружил, что его мясные запасы тают. Нет собаки,
нет щенят - пропали мои доллары.
     - Да, - сочувственно заметил я, - история, действительно, неприятная.
     Прощаясь, Сэм протянул мне руку и уже в дверях процедил сквозь зубы:
     - Только одно и утешает меня, что тащить мясо приучил собаку я сам. Всю
зиму у меня был довольно недурной мясной стол.

1908 г.

КОЗЛЫ

Козьма Прутков

     Некая старуха к серому козлику любовью воспылала  и  от  оного  козлова
присутствия весьма большое удовольствие получала.
     Реченный же козлик, по природе своей весьма  легковетрен  будучи  и  по
младости лет к  прыжкам  на  вольном  воздухе  склонность  имея,  в  лес  от
старухиных прелестей умчался. А как известно, в лесу волки  серые  обитая  и
духу козьего не вынося, козлику тому внезапную смерть  учинили.  Старухе  же
ножки козлиные и рожки козлиные же в презент оставили.

1862 г.

 

ВЕВЕРЛЕИ

От редакции: песня о Веверлее с тех пор потеряла популярность и широкому читателю неизвестна, поэтому считаем нужным привести оригинал. 

Пошел купаться Веверлей,

оставив дома Доротею.

С собою пару пузырей

берет он, плавать не умея.

И он нырнул, как только мог,

нырнул он прямо с головою.

Но голова тяжеле ног,

она осталась под водою.

Жена, узнав про ту беду,

удостовериться хотела.

Но ноги милого в пруду

она узрев, окаменела.

Прошли века, и пруд заглох,

и поросли травой аллеи;

но все торчит там пара ног

и остов бедной Доротеи.

 

К. Д. Бальмонт

(На два голоса)
Оставив дома Доротею,
пошел купаться Веверлей.
  - Как в полдень тают тучки, млея,
  как солнце в полдень золотей.

Берет он, плавать не умея,
с собою пару пузырей.
  - Как солнце гаснет, золотея,
  как тучки вечером алей.

Нырнул он прямо головою,
нырнул он в пруд, как только мог.
  - О, как мне страшно в часы прибою,
  о, как тревожно хрустит песок.

Но он остался под водою,
ведь голова тяжеле ног.
  - О, как подавлен я темнотою,
  о, как мне страшно, а путь далек.

Удостовериться хотела
жена его, узнав беду.
  - Как отдаешься ты мне несмело,
  твоей я ласки чаруйной жду.

И вмиг она окаменела,
увидев ноги в том пруду.
  - О, как целуешь ты неумело
  в каком-то сладостном бреду.

И поросли травой аллеи,
и высох пруд, и сад заглох.
  - Как в полдень тают тучки, млея,
  о, как тревожно хрустит песок.

Но остов бедной Доротеи
торчит там вместе с парой ног.
  - Как солнце гаснет, золотея,
  о, как мне страшно - а путь далек.

1908 г.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*