• Архилоху, границы жизни которого определяют лишь приблизительно, по упоминанию солнечного затмения: 6 апреля то ли 711, то ли 648 года до нашей эры.

    …Пусть теперь кругом засады – твердо стой, не трепещи.
    Победишь – своей победы напоказ не выставляй,
    Победят – не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
    В меру радуйся в удаче, в меру в бедствиях горюй.
    Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.
    в переводе В.Вересаева

    Цвет абрикоса опадает в ночь
    от влажного дыхания тумана,
    и напоён апрель благоуханьем,
    когда прольётся лепестковый дождь. 

    У косточковых сложная судьба.
    То от земли исходит тёплый пар, то
    седой Борей надует щёки ― ба! ―
    и сад в снегу последним утром марта,
    и ржавь пожрёт соцветия: прощай,
    надежда на завидный урожай. 

    Но всё-таки ― возьми хоть прошлый год ―
    цвет выживет и плод подарит спелый. 

    Смотри:
    под абрикос выходит кот
    во тьме ночной: как из фарфора сделан,
    лоснящийся от морды до хвоста,
    молочно-белый, призрачный.
    Привстав
    на задних лапах, он передней тянет
    и клонит ветку, утыкаясь носом
    в такой же белый морок абрикоса ―
    и замирает, пряным духом пьяный,
    дрожа от наслаждения. 

    Скажи мне:
    ты ловишь ритм, который правит жизнью,
    его размер? У ямба ― выдох-вдох. 

    Взамен длиннот античности тягучей
    однажды ямб запишет Архилох,
    поэт и воин.
    Если выпал случай
    оставить меч,
    вощечку и стило
    предпочитая,
    сядь, молчи и слушай,
    о чём поёт под ветром сад цветущий. 

    Praecoqua ― ранний, первых среди всех.
    Пусть Архилох не ценит щит, доспех ―
    в стихах полемизируя с Гомером ―
    царапая стилом по воску церы,
    он лирик и любовник. Страстный. Цельный.
    Пусть бог его скорей Арес, чем Зевс,
    он ― весь желанье, жажда жизни ― весь.
    Пускай не сохранились даже даты
    рождения и смерти: был солдатом ―
    и описал затмение в стихах.
    Любил.
    И победил и боль, и страх.
    Да, смертный час его мечом отмечен,
    но с нами дар его бессмертной речи ―
    он столь трагичен,
    сколь и человечен ―
    сердечный ритм совпадает с ямбом:
    и вечен жар, и цвет неувядаем.

    Вдохни.
    Забудь про смерть.
    Побудь с поэтом ―
    и словно двадцати семи веков
    и не прошло, сменяя над планетой
    колючий снег мельканьем лепестков. 

    Семь тысяч лет назад у Ферганы
    цвели сады неведомой страны,
    а абрикос их видит как воочию,
    от косточек на благодатной почве
    до нежных зарумянившихся щёк. 

    …Вот шмель голодный ворошит цветок,
    упавший целиком:
    подай мне мёд!
    На спину опрокинется, но пьёт
    из нежной чаши сладость молодую,
    и лишь потом, журча и негодуя,
    встряхнется и продолжит свой полёт. 

    Всё ― лирика.
    Шмелю или коту
    и Архилоху сквозь тысячелетья
    о вечном шепчет абрикос: о свете
    и лепестках, летящих в темноту.
    Об этой нашей общей жажде жизни ―
    животных, насекомых и растений.
    Растает мякоть, спелым соком брызнув,
    удобрит почву под дождём осенним,
    но не остановить круговорот.
    Пусть смерть молчит,
    где даже шмель ― поёт. 

    Мир изменился, пишет Архилох,
    на воске оставляя отпечатки.
    Усталость пряча в сменной маске,
    бог
    рукой в стерильной латексной перчатке
    поправив стиль, ни слова не сотрёт. 

    Кот ветку гнёт.

    Шмель промышляет мёд.

    И Архилох, сквозь бездну:
    зная меру
    и в радости, и в горе, твёрдо веруй ―
    смешон и жалок страх наш, потому
    не плачь о мире, запершись в дому.

    Погибели стремятся к торжеству,
    и мир кричит о войнах и ковиде.
    Проходит жизнь,
    а ею не живут,
    цветы цветут ―
    а их никто не видит,
    и абрикос не поднести ко рту,
    в нём ― безотчётный привкус цианида. 

    Когда беда со всех сторон стеной,
    не унывай, а уповай. Не ной ―
    и помни, как лелеял старец Ной
    единственное дерево в ковчеге,
    спасаемое волей человека
    от гнева черноморского потопа.

    От ужаса во тьме не трепещи:
    зацвёл трофей, добытый Александром,
    царь-фрукт, урюк, сокровище Урарту,
    на скудных землях Пароса и Спарты,
    где Архилох в бою утратил щит.
    Кто звался по-арабски аль-биркук,
    тот видел мириады губ и рук,
    и сто недугов исцелял в Китае ―
    и возвращалась юность золотая. 

    Цвети ― пускай грозится снег.
    Живи.
    Ничто не отлучает от любви ―
    гонения и голод, нагота,
    копьё и меч, отсутствие щита,
    опала, притеснения и скорби ―
    и никакие Силы и Начала. 

    Возьми стило.
    Пиши.
    Стирай. И пробуй
    по новой,
    но не умножай печали. 

    Седьмое: днесь
    летит благая весть,
    что будет Спас,
    и живы все родные:
    не только ты и я,
    сейчас и здесь,
    но те, кто ― образ,
    память,
    слово.
    Имя.

    Ликуя ― жизнь для радости дана ―
    возносит абрикос осанну цветом,
    от Ветхого до Нового Завета
    пронизывая светом времена.

    Благословенна пенная весна,
    и вновь плодами воссияет лето.
    Листвой,
    от стужи золотоволос,
    к зиме устелет землю абрикос,
    обрисовав приствольное кольцо. 

    …Вот саженец, апрель, и мать с отцом ―
    и смех,
    и спор,
    мелькают руки,
    платье ―
    и время смолкой тянется во сне…

    А ствол сейчас уже с меня в обхвате.

    …Июль томит на медленном огне
    тягучий и оранжевый закат:
    в нём солнце ― абрикосом.
    Совершенно
    недвижен воздух. Тают облака,
    как будто пенка солнечного джема. 

    …Я грежу наяву: вот звук, с которым
    горячий плод,
    податливый как воск,
    к моим ногам роняет абрикос,
    взошедший средь руин античной хоры
    у бухты под названием Омега.
    И вечность Архилоху вторит эхом.

    Точит смолу сквозь трещины кора.
    Но дерево ― даритель, и стократ,
    делясь плодами, умножает силы.
    А если одряхлеет абрикос,
    то встанет новый рядом, в полный рост.
    И что с того, что старый после ― спилят? 

    Тлен сладковат.
    А сладостен лишь плод,
    горячее дыхание рот в рот
    и туго набухающий живот.
    И жизнь передаётся через слово,
    раблезианство abricot fendu,
    тычинки, пестик,
    плоть и кровь твою ―
    и тьму, и холод побеждая снова. 

    Плодоноси ― и щедро раздавай,
    дари любовь и говори слова,
    ни от кого наград или похвал
    не требуй, ни на что не притязая.

    Финал и смертным, и богам на зависть:
    цвет опадёт, но вызревает завязь.

    Я собираю лепестки в горсти,
    они ― начало и конец пути.

    Пора идти ―
    простясь
    и не прощаясь.

     

    Поделиться в соц. сетях

    0

    Posted by admin @ 11:47

    Tags: , , , , , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.