• Камнетёс завидует гончару:
    мой резец по мрамору твёрже рук,
    слабых рук, которыми месят глину.
    Что же нем и холоден мрамор тот,
    что граню я истово, а поёт
    тёплым голосом свисток соловьиный?
    Жажду я гармонии на века.
    Мрамор отшлифовывает рука:
    чтобы ни погрешности, ни щербинки.
    А у него в руках — прах. Комки.
    У него — безделицы, черепки,
    что едва домой донесёшь от рынка.
    Камень устоит. Всех переживёт.
    И граню его я за годом год
    яростнее, чтобы стал совершенней.
    И твержу себе: не напрасен труд.
    Пусть не вдруг, не сразу — когда умру,
    кто-нибудь уменье моё оценит.
    Вспомнит, как я правил свои резцы,
    мерял плиты, чтоб вознеслись дворцы,
    чтобы храмы высились горделиво.
    Только дразнит звук на чужих устах,
    этот свист насмешливый: к праху прах,
    всё одно когда-нибудь станем глиной.
    От неё тепло домовой печи,
    из неё и кровля, и кирпичи,
    и свистулька, сделанная с любовью.
    Глина оттого льнёт к простым рукам,
    что сулит бессмертие простакам.
    Мрамор окончателен. Он — надгробье.
    Даже если тесанную плиту
    водрузят на должную высоту,
    то пропорций, строгости и симметрии
    не оценит ветер, набравший в рот
    праха: посвистит, да и занесёт
    глиной труд того, кто боялся смерти.
    …А гончар выходит на солнцепёк.
    Гладят руки глину, берут в комок:
    и готова, точно живая, птаха.
    И в неё достаточно подышать,
    и она поёт, как поёт душа,
    что сильнее зависти или страха.

    Поделиться в соц. сетях

    0

    Posted by admin @ 10:23

    Tags: , , , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.