• makusinskij_yu_a_200_auto

    Владимир Карбань

    Перечитывая сборник «Время Донбасса» (Луганск, 2016), еще и еще раз убеждаемся, как мало в нем чисто рефлекторных реакций гнева, страха, отчаяния, ненависти. Доминирует античная интонация величавости в страдании, ахматовская нота мужества, приятия судьбы.

    Чувство неизбывного достоинства, горькая ирония сквозит в стихах «Письмо бывшему брату» Юрия Макусинского – известного санкт-петербургского поэта, сценариста, фотографа, режиссера, «русского украинца», как он сам себя представляет.

     

    ПИСЬМО БЫВШЕМУ БРАТУ

    Спасибо, друг Тарас, за трезвые слова

    о том, что братья мне татары и мордва,

    и друг степей — калмык, и черемис забитый,

    и царь болот — вогул, и робкая тыва,

    и дикий нагайбак, и — прочая братва,

    и сам я — азиат и варвар неумытый.

    Да, я почти монгол — мне сладок как халва

    степного ветра вкус, тугая тетива

    торжественно звенит и конь мой бьет копытом!

    Над Волгой шелестит волшебная трава,

    и мягкий первый снег встречает Покрова,

    и в горницах столы для праздника накрыты.

     

    А там, где ты, — война. Страна почти мертва.

    Хрипит в агонии — на фоне торжества

    безумия и зла, и — Речи Посполитой.

    Ты ищешь, брат Тарас, заморского родства

    и денег до зимы — на уголь и дрова,

    и в душу мне плюешь легко и деловито.

     

    Ты пишешь, что я — раб, вертящий жернова

    империи рабов — вдруг предъявил права

    на отчину твою с коварством неприкрытым,

    что я — твой лютый враг, что для тебя Литва

    и ближе и милей, чем подлая Москва,

    что вместе нам не жить, и быть мне точно битым.

     

    Ты стонешь на весь мир, что мать твоя — вдова,

    разграбленная мной — она скулит едва,

    а быть могла вполне и радостной и сытой,

    что я — подлец и вор, чумная татарва,

    что Киевская Русь — несчастна, но жива,

    и не видать ее безродным московитам.

     

    Goodbye, Taras, goodbye! Шумит твоя блатва,

    на грязных площадях желтеет синева,

    грустит Владимир над Днепром — забытый.

    Невесело и мне. Склонилась голова

    над письменным столом — закончились слова,

    остался только чай — китайский — недопитый.

     

    Мне нечего сказать. Возможно, мастерства

    лишен я на хулу, но прежде — шутовства

    чураюсь и стыжусь: мне жалко алфавиты

    растрачивать на брань, что хуже воровства,

    на жертвенный экстаз для псевдобожества,

    и на любовь — к неправде плодовитой.

     

     

    Поделиться в соц. сетях

    0

    Posted by admin @ 09:38

    Tags: , ,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.