Tag Archive for литература

Словарь Новикова как машина времени

«ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО СЛОВАРЯ О РОССИЙСКИХ ПИСАТЕЛЯХ

Из разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий собрал Николай Новиков»

Такая книга была опубликована в Санктпетербурге в 1771 году, в царствование Екатерины Второй. Николай Новиков, её автор, был писателем и журналистом, деятелем русского Просвещения. Издавал журналы, в которых публиковались императрица, Екатерина Дашкова, Денис Фонвизин, Александр Сумароков, Гаврила Державин и многие другие авторы того времени. Новиков находился на пересечении разнообразных траекторий движения в культурном пространстве того времени и более того, творил их сам. 

«Опыт исторического словаря…» создавался в период творческого расцвета Новикова. Императрица взошла на престол в 1763 г, 7-8 лет назад, и уже утвердилась на престоле. До восстания Пугачёва еще два года. Семилетняя война (1756—1763) давно закончилась, идёт война с турками (1768—1774), в которой наша армия и флот одерживают убедительные победы: прославленное Чесменское сражение (24—26 июня 1770) состоялось как раз во время работы Новикова над словарём. Остаётся пять лет до Декларации независимости США и восемнадцать до Декларации прав человека и гражданина во Франции. Как видим, наш мир прорастает сквозь толщу старой жизни, его важные символические события готовятся как раз во времена Новикова. 

Тем интересней для нас то окно в другую жизнь, которое открывает для нас писатель: он даёт нам возможность заглянуть в мир, каким он был до начала перемен. Книга Новикова, как машина времени, позволяет нам нынешним перенестись в прошлое, увидеть ценности и нормы, которых уже нет, людей, которые действуют согласно приоритетам, для нас странным, уже забытым, но как ни удивительно, понятным. В словаре Новикова собраны по алфавиту краткие биографии писателей за последние сто-двести лет, авторы более старые — редкость. Это люди, которые живут не литературой — до появления писателя, который ничем больше не занимается, остаётся более ста лет. На страницы словаря попадают чиновники, военные, судьи, священники, путешественники, которые в свободное время пишут элегии и эклоги, сатиры и грамматики, перелагают в стихах трактаты по военному делу и в прозе — Овидиевы метаморфозы, переводят с европейских и древних языков, ставят на феатре свои и чужие пьесы. Этот пёстрый мир приоткрывается нам на минуту, являя людей, которые при всей своей необычности в главном похожи на нас, и опыт их небесполезен в наши дни, когда интеллектуальная мода меняется каждый день, нормы, которые казались прочными и устоявшимися, сметаются за одно мгновение, и человек снова должен искать себя в мире. За десять лет меняется всё, за двести лет — ничего.

«Одуванчик» начинает публикацию избранных отрывков из книги Николая Новикова, журналиста, писателя и просветителя XVIII века. Одна биография в одном посте. В квадратных скобках — даты жизни писателя, установленные современными историками. Напоминаем, Новиков собирал материал в 1770-71 гг. 

Архетипический образ Дома в пространстве и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…»

Полина Воронкова

магистр Дальневосточного федерального университета, Владивосток

В статье рассматривается особая позиция архетипического образа Дома во внутренней системе пространства и времени произведения М. Петросян «Дом, в котором…». В структуре образа Дома выделяется особое мироустройство и собственная культура поведения самих жителей. В ходе анализа выявлена специфическая роль архетипического образа Дома, как интегрирующего начала и мотива перехода.

Voronkova

Источник

«Глиняная книга» в Луганске

Последнее в этом учебном году заседание поэтического клуба Гёльдерлина состоялось в Академии Матусовского 18 мая 2017 г. Это собрание было посвящено творчеству нашего современника, казахского поэта Олжаса Сулейменова. Луганские поклонники поэзии обсудили поэму «Глиняная книга» (1969). Основным докладчиком выступила редактор «Камертона», луганская поэтесса Елена Заславская. Она рассказала о необычной структуре поэмы, о её сложном образном стиле, зачитывала ключевые места этого поэтического текста. Поэма представляет собой стилизацию, язык и образы архаичны, в то же время это своего рода исторический детектив, и было непросто затронуть важные моменты, не раскрывая до конца интригу. «Идея обсудить «Глиняную книгу» пришла мне после прочтения произведения, опубликованного в альманахе «Арт-Бухта» в 2014 году. Это первая публикация поэмы в постсоветской России, и в отличие от издания в Казахстане, поэма вышла без купюр. Альманах «Арт-Бухта» выходит раз в год. Тот номер, в котором опубликована «Глиняная книга», я привезла в Луганск из Москвы. Редактор альманаха Наталья Баева сейчас занимается подготовкой очередного номера, в котором будет представлена современная литература Новороссии», — рассказала Заславская. 

«Сулейменов — яркий представитель поэтов-шестидесятников. То время, когда поэты собирали стадионы, а стихи Сулейменова разбрасывали с самолёта как листовки, к сожалению прошло. Но творчество их не забыто. Появляются новые формы взаимодействия автора с читателем, и наше обсуждения стало тому примером. Произведения Сулейменова переведены на многие языки, их читают во Франции, Германии, Италии, Венгрии, России. В Луганске эти стихи можно читать без перевода, на русском языке, как они и были написаны», — подчеркнула поэтесса.

Участники обсуждения, читавшие поэму, пытались расшифровать две версии событий, изложенные поэтом и его антиподом, проследить развитие образов, проанализировать символы, образные и геометрические, структурирующие поэтический текст.  В ходе обсуждения пришли к выводу, что в шестидесятые годы в СССР был написан совершенно постмодернистский текст, самым близким аналогом которому является «Хазарский словарь» Милорада Павича. 

«Символично, что обсуждение поэмы прошло в день рождения её автора, ведь Олжас Сулейменов родился 18 мая 1936 года. Это казахский поэт, пишущий на русском языке, сохраняющий в своём творчестве народные традиции и в то же время понятный далеко за пределами казахского культурного ареала. К сожалению, новые направление культурной политики Казахстана, выражающееся в переходе на латиницу, в перспективе лишает будущие поколения казахов доступа к созданной до сих пор литературе как на казахском, так и на русском языке», — отметила Заславская. 

Корейская поэзия Казахстана. Станислав Ли

badb1c53a9765a09872ef802778***
Нам не дано
Безоглядно сказать —
Родная земля!
Непросто ответить —
Кто мы?
К югу и к северу
Тянутся наши следы,
Гнезд родовые начал.

Время пришло,
И хочется нам разгадать
Таинства наших фамилий.
Золото — Ким,
Ли — тонкая, белая слива…

И померещится нам
В неоглядной степи
Рокот далекий
Морского прилива.

***
Осенний дождь
Роняет капли…

Чернеет точками дорога…

Еще немного
Дождь следы размоет,
И как искать тебя –
Ума не приложу…

***
В том селеньи
Осталось два дома
И тысячи прежних домов.
Две вдовы – Соня и Аня
Вас печально проводят…
Я иду по земле одичалой,
Где под пылью – трава…
Вот и камень
Лежит у порога,
Только некому выйти из дома,
Как и некуда больше войти.

Эта крыша сравнялась с землею.
Эти окна не знают границ.

Будто кто-то из близких мне умер…
Я ладонью лицо закрываю.

«Артбухта»№ 3: международный спецвыпуск. Россия — Казахстан», с. 190 — 192.

О Кире Булычёве

Олег Комраков

В программе «Культуротека» 21 декабря 2016 г с Игорем Поповым говорили о Кире Булычеве. Вот запись:
На сайте радио: http://nlradio.net/tok-shou-kulturoteka-kir-bulyichev-lotsman-po-reke-hronos/
На сайте podfm: http://nlradio.podfm.ru/kultura/1849/

25620190.coverРазговор получился сложный. Потому что Булычев такая фигура… Как бы сказать. В каком-то фантастическом произведении (не помню каком, кажется, что-то подобное было у Чайна Мьевиля в «Вокзале потерянных снов») есть такое существо, которое существует сразу в нескольких измерениях, и обитатели каждого измерения воспринимают только одну его часть или правильнее, наверное, будет сказать «проявление» или «проекцию», и лишь смутно подозревают, каким это существо выглядит во всей полноте.

Вот примерно что-то подобное являет собой Кир Булычев (он же Игорь Можейко). В одном измерении он востоковед, автор работ по истории Бирмы (мы, кстати, в эфире попытались вспомнить, где находится Бирма, так и не вспомнили) и специалист по буддизму. В другом измерении он автор огромного количества научно-популярных книг, в основном по истории. В третьем измерении он – детский/подростковый писатель, автор цикла про Алису Селезнёву. В четвёртом – автор социальной, местами горько-сатирической фантастики (я, кстати, не уверен, насколько некоторые художественные вещи Булычёва стоит называть фантастикой, скорее это притчи, символистские рассказы, абсурдизм и фантасмагория). В пятом – драматург и сценарист. В шестом – литературовед. В седьмом – фалерист, причём известный в этой области, автор двух книг. Ну и вдобавок – художник и поэт, чтобы уж окончательно добить аудиторию.

Я после передачи поинтересовался у своего соведущего как можно всё вышеперечисленное совмещать и успевать. На что последовал лаконичный и убийственный ответ: «Работать надо!». Тут да, не поспоришь, работать у меня получается плохо, так что увы… Но ладно, что обо мне, речь о Булычёве. Мы в основном говорили о нём как о фантасте, причём старались обращаться больше к произведениям неизвестным или, вернее говоря, известным, но находящимся в тени цикла об Алисе Селезнёвой. Конечно, речь зашла о цикле рассказов и повестей «Великий Гусляр», про маленький провинциальный городок, в котором постоянно случаются чудеса. Мне этот цикл в основном нравится тем, насколько легко в нём сочетаются обыденность и фантазия, впрочем, это черта многих произведений Булычёва (причём это совсем не похоже на «магический реализм» я бы скорее назвал жанр, в котором работал Булычёв, «реализм чудесного», хотя это звучит как-то не очень удачно). Потом, правда, в конце 80-х и в 90-х из Великого Гусляра как-то потихоньку ушли лёгкость и ирония, а больше стало практически прямой сатиричности. Да и сам Булычёв в одном из интервью говорил, что Великий Гусляр исчерпал себя. Но тут скорее эпоха сменилась.

Вообще, насколько я заметил по книгам Булычёва, он очень остро переживал сначала тот упадок сил, в который СССР погрузился в 80-е годы, затем тот всеобъемлющий кризис, в котором оказалась Россия в 90-е годы. Мне кажется, Булычёв, как и многие советские интеллигенты, испытал двойное разочарование – сначала в социалистическом строе, затем в попытке обновления социализма в конце 80-х. И потом подобно другим фантастам он начал искать те точки в истории Российской империи и СССР, где события могли бы повернуть другим путём, не столь страшным и кровавым. Так появился цикл романов «Река Хронос», где действие разворачивается в различных альтернативных мирах. Тут. Конечно, есть такой тонкий момент, что в российской фантастике обращение к прошлому уже стало настолько общим местом, что подобный сюжет автоматически вызывает отторжение. Но всё же Булычёв – другое дело. Он профессиональный историк, действительно хороший писатель и у него нет той идеологической зашоренности, которая стала уже практически основной отличительной чертой российской фантастики.

Ещё мы подробно говорили о повести «Перевал» (потом Булычёв расширил эту повесть до романа «Посёлок», дополнив сюжет, но, по-моему, не очень удачно получилось) о группе землян, пытающихся устроить свою жизнь на чужой планете после крушения корабля. При внешней простоте фабулы вышла сложная повесть, ставящая вопрос о выборе небольшого сообщества людей между полным приспособлением, сопровождающимся неминуемым одичанием, и сохранением цивилизации, науки, памяти о своём прошлом (выражаясь современным языком, «сохранением идентичности»). Кстати, Булычёв и в самом тексте повести вспоминает о судьбе колонии викингов в Гренландии, а они-то вымерли как раз именно потому, что сохраняли свою культуру и способы хозяйствования, не желали учиться у аборигенов и приспосабливаться к новым условиям. Но самое интересное в повести скорее именно то, что её герои пытаются сочетать изучение нового мира и умение выжить в нём с памятью о своём происхождении, сохранением науки, конечно, насколько это получится. То есть пытаются оставаться не переселенцами, а колонизаторами, даже без связи с Землёй.

Мне, кстати, в «Посёлке» видится, не знаю уж преднамеренная или случайная перекличка с лесной частью «Улитки на склоне». Особенно в части подготовки к экспедиции, сборов, дискуссий о том, стоит ли идти, как идти и так далее, очень уж это напоминает то, как Кандид всё собирается пойти в Город и никак не соберётся. Только вот у Булычёва нет той загадочности (хотя атмосфера чуждой людям среды обитания выписана очень хорошо) и той пессимистичности, что пропитывает «Улитку на склоне», у Булычёва герои собираются, идут и даже доходят (извините за спойлер)! Ну и опять же вместо социального распада, дезорганизации, аномии, крушения как в «Улитке» (причём и в Лесу, и в Управлении) у Булычёва — совместная деятельность, преодоление конфликтов, достижение цели и в финале установление лучшего порядка и лучшей организации общества.

Да, ещё мы, увы, не успели поговорить о романах «Агент КФ» и «Подземелье ведьм», тоже, как мне кажется, написанных в качестве некоторой полемики со Стругацкими. Романы эти посвящены теме столкновения развитой цивилизации с дикарством, причём цивилизация дикарям проигрывает с какой-то даже обидной лёгкостью. И, кстати, повесть «Подземелье ведьм» в 1990 году экранизировали. Получился, понятно, лютый трэш, но по тем временам смотрелся вполне себе ничего (вообще сейчас с некоторой тоской понимаешь, что отечественному кинематографу 90-х, да и первых годов трэш удавался лучше всего), к тому же какие там были актёры! Караченцев, Жигунов, Певцов! Я смотрел этот фильм то ли в кино, то ли в видеосалоне, не помню, и мне очень понравилось (впрочем, мне тогда было 13 лет и это многое объясняет).

Ещё мы поговорили о том, кому что у Булычёва нравится. Игорь Попов не поленился и принёс на эфир внушительный том – сборник короткой прозы и пьес Булычёва, и назвал несколько своих самых любимых рассказов. А я вспомнил про цикл романов и повестей о приключениях агента ИнтерГалактической Полиции Коры Орват. Это такой довольно странный микс из детектива, фантастики, приключений с постоянными перепадами от трагедии к пародии, с кучей фантасмогорических деталей (так, в одной из повестей Кора Орват становится жертвой покушения, и врачи временно перемещают её сознание в тело инопланетянки-гигантской курицы, и в таком облике Кора вынуждена расследовать преступления). Помню, мне в детстве очень нравился роман «Покушение на Тесея», где героиня попадает в мир греческих мифов (и её там из-за имени принимают за повелительницу царства мёртвых). Очень такое забавное ироничное переосмысление мифов, ну и довольно захватывающий сюжет. Вообще, одна из характерных черт текстов Булычёва – они захватывающи. Ну, по крайней мере, большая их часть. К сожалению, были у Булычёва и неудачные вещи, что неудивительно при такой писательской плодовитости, и, похоже, в конце жизни у него уже не всегда хватало сил отшлифовать текст до конца.

Ещё об одной стороне таланта Булычёва, о его пьесах и сценариях, мы поговорить не успели. Вообще, Булычёву очень везло с экранизациями, уж из советских фантастов он точно самый экранизованный, да и, пожалуй, в мире с ним может разве что Филипп Дик сравниться. Только вот Дика экранизировали скорее «по мотивам», а вот Булычёва близко к тексту. Отличная мультверсия «Перевала» (к сожалению, не очень известная, но поверьте, стоит посмотреть). «Тайна третьей планеты». Несколько мультфильмов по рассказам из цикла «Великий Гусляр». Упомянутый выше «Подземелье ведьм», не совсем удачный, но всё же. «Лиловый шар» и «Остров ржавого генерала» — да, слабоватые были фильмы, особенно в части спецэффектов, но по тем временам смотрелись вполне себе бодро. И last but not least конечно же, замечательный телеспектакль «Осечка» по пьесе «Осечка-67»! Сейчас он, увы, практически забыт и напрасно. Это такая абсурдистская пьеса о том, как в 1967 году в Ленинграде решили отметить 50-летие Октябрьской революции, реконструировав штурм Зимнего дворца, но что-то пошло не так… По нынешним временам читается и смотрится очень интересно. И общественная ситуация у нас во многом похожа как раз таки на конец 60-х. И очередной юбилей Октябрьской революции на носу. А уж насколько мы сейчас увлечены исторической и неисторической реконструкцией в самых разных её проявлениях…

Впрочем, пожалуй, и хорошо, что не стали упоминать эту пьесу в радиоэфире. Такие нынче времена, что о некоторых вещах лучше забыть или сделать вид, что ничего о них не знаешь. И это уже не «ходить бывает склизко по камешкам иным», нет, это уже скорее «мы лёд под ногами майора», а товарищ майор даже упоминаний о революции не любит, не важно какой. Да и апостол Павел предупреждал не давать повода ищущим повода, а это как раз такой случай.

Да, и в конце передачи я всё-таки успел прочитать два стихотворения Кира Булычёва. А с поэтической стороной его творчества ситуация тоже интересная. Стихов у него было много, но всё больше экспромты, что называются, по случаю. Он и сам-то их не всегда запоминал, и не записывал. Но всё же какие-то из них где-то печатались, в начале 90-х выходили даже какие-то отдельные сборнички (кому интересно, на фантлабе есть подробная информация об этих изданиях, довольно любопытная), что-то потом печаталось вместе с рассказами (опять же, см. фантлаю). Стихи разные: детские, лирические, сатирические, абсурдистские, хулиганские, просто на все вкусы. Мне стихи Булычёва нравятся за простоту формы и жизненность. К тому же они легко запоминаются, а для стихов это большой плюс. Моё любимое стихотворение Булычёва я, правда, цитировать не стал, оно про таракана и стакан. Образ таракана вообще один из главных образов русской поэзии от Фёдора Достоевского через Корнея Чуковского и Николая Олейникова до Дмитрия Пригова, вот и Булычёв вписал своего таракана на эти славные страницы. Конечно, его таракан не так знаменит, как другие, но тоже по-своему замечателен.

Впрочем, то же самое можно сказать и обо всём художественном наследии Булычёва. Вроде бы при разговоре о советской/российской фантастике его имя вспоминается отнюдь не в первую очередь, да и произносится с оттенком некоторого сомнения, дескать, подростковая фантастика, приключения, всё такое. Но когда ближе знакомишься с его творчеством, с его ролью в литературном сообществе фантастов, с тем, насколько он был популярен в те годы и остаётся популярным в наше время, понимаешь, что Булычёв куда более крупная и значимая фигура, чем это кажется на первый взгляд. И не только для жанра фантастики, но и для всей российской культуры конца 20-го-начала 21-го века.

Источник

Обломов как автор и персонаж

Александр Стекольников

oblomov-aleksandr-goncharovКритическая литература, посвященная «Обломову», рассматривает роман и его главного героя в стольких аспектах и включает настолько разнообразные точки зрения, что, казалось бы, современному читателю не нужно прилагать своих собственных усилий для понимания этого произведения. Историческая, социальная, психологическая основа романа дотошно изучены еще современниками, нам известны его автобиографические истоки, мы можем, наконец, принять во внимание то объяснение, которое давал ему сам автор. И все же происходящее в романе загадочно. Герой любит и любим: вот-вот, сегодня-завтра, должна состояться помолвка. Он с нетерпением ждет этого момента, но будущая невеста считает нужным подождать: еще не выполнены некоторые условия. Затем мы видим, что роли меняются: теперь уже она торопит, а он вдруг начинает уклоняться, избегать своей возлюбленной, даже обманывать ее, чтобы оправдать такое поведение. Происходит разрыв: несостоявшаяся невеста рыдает, неудачливый жених потрясен настолько, что тяжело заболевает. Что произошло? Вроде бы, автор не скупится на объяснения. Он открывает нам внутренний мир героя: мы видим, о чем он мечтает, какие чувства испытывает, чего боится и на что надеется. В деталях расписана история становления его характера, поставлен диагноз, дано «имя этому злу»: «обломовщина». Но попробуйте скажите, что она такое, в чем ее суть. Апатия, безволие? Однако герой совершает слишком много поступков, чтобы его предполагаемое безволие могло хоть что-то объяснить. И он слишком склонен к рефлексии, чтобы апатия могла охватывать его непроизвольно, без участия его собственного сознания. Не безволие, а скорее отношение героя к своему безволию является причиной его поступков. Пока мы не поймем, каким образом это происходит, нам не будет ясна не только причина происходящего в романе — неясно будет, что там вообще происходит: то ли Ольга бросила Обломова, то ли Обломов отказался от Ольги, то ли сама «обломовщина» встала между ними и навек разлучила…

Я буду опираться на исследование метафизических оснований поэтики русской классической прозы, выполненное в следующей работе: Ноговицын О.М., «Поэтика русской прозы» (СПб: Изд-во Высшей религиозно-философской школы, 1999). В данной книге проанализирована поэтика Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Достоевского, Льва Толстого, Чехова, но Гончаров даже не упомянут. Между тем, этот писатель также принадлежит к кругу авторов, разрабатывавших тему «онтологического персонажа», в своей основе являющегося предметом не описания, а понимания: персонажа, показанного нам посредством текста, создающегося, по мысли автора, самим этим персонажем. Мной использовался также сборник «Роман И. А. Гончарова «Обломов» в русской критике» (Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1991). Read more

Юрий Нечипоренко: Фестиваль детской книги «пускает корни»

На вопросы Года литературы отвечает инициатор Всероссийского фестиваля детской книги Юрий Нечипоренко.

Интервью: Михаил Визель/ГодЛитературы.РФ

28-30 октября в Москве, в Российской государственной детской библиотеке пройдет Всероссийский фестиваль детской литературы, придуманный и реализованный (разумеется, при поддержке множества людей и организаций, в первую очередь РГДБ) необыкновенным человеком — детским писателем, доктором физико-математических наук и специалистом по творчеству Гайто Газданова Юрием Нечипоренко.
Перед началом фестиваля он ответил на вопросы Года литературы.

Read more

Вдогонку — о Шекспире

Ольга Валькова

                                                         И была у Дон Жуана шпага.
                                                         И была у Дон Жуана донна Анна.
                                                         Вот и все, что люди мне сказали
                                                         О прекрасном, о несчастном Дон Жуане.
                                                                                М. Цветаева

      Не был Шекспир ни королевой Елизаветой, ни графом, ни виконтом, ни даже придворным драматургом. То есть наоборот. Он-то — запросто, и даже после третьего стакана, — хоть графом, хоть королевой эльфов, а вот все перечисленные Шекспиром не были.
      Я понимаю, что для специалистов мои доводы — ни разу никакие не доказательства. Но это, между прочим, взаимно. Мне их доказательства тоже представляются высосанными из пальца фантазиями, где все сплошь лорды, а про суконщиков неинтересно.
     Он не умел придумывать сюжеты. Из тридцати семи пьес — заимствованный сюжет в тридцати четырех. "Сон в летнюю ночь" — сказка со всеми стандартными сказочными поворотами, да и две других нельзя сказать чтобы были очень уж оригинальными в этом плане. Не умел. Мышление у него было организовано по-другому.
      Любой  придворный обязательно мыслит сюжетно  ("что было, что будет, чем дело кончится, чем сердце успокоится…), ему иначе нельзя. Если для него главным во всякой жизненной ситуции не будет ее возможное развитие, если, чтобы за линией этого развития уследить, он не научится отбрасывать как несущественные всякие тонкости и моменты эмоциональной наполненности — он очень быстро перестанет быть придворным, а если не повезет — вообще перестанет быть.
    А вот для актера все совсем наоборот. О сюжете, о голой последовательности событий ему думать не надо — ему ее дают готовой, его дело — наполнить этот каркас жизнью, смыслом, внутренней обоснованностью всего, что происходит.
     В одном из давних интервью Татьяна Лиознова вспоминала, как поступала во ВГИК, Во время одного из туров ей показали картину Саврасова "Грачи прилетели" и предложили рассказать, что на ней изображено. Сначала девушка говорила скованно, стандартно, потом увлеклась — и стала играть перед комиссией каждого грача в отдельности.
     Шекспир в своих пьесах именно этим и занимается: берет чужой сюжет — и играет каждого грача в отдельности.
     Актером он был. Актером. Со всем, что требовало от души и в чем душу формировало его великое и страшное ремесло.
     Ну, а уж разговоры о том, что Шекспир был женщиной… Граждане, вы что, совсем,что ли, в унисекс впали, чтобы мужчину от женщины по интонации не отличать?
     Но это все ерунда.
     По-настоящему потрясающим, удивительным и загадочным в этой потрясающей и загадочной истории является то, что эти пьесы и эти сонеты писал один и тот же человек.                                                                                                                                     

Орден святой Шары и другие истории

Владимир Скобцов

Наш истфак отмечал свой День? Вдогонку.

ОРДЕН СВЯТОЙ ШАРЫ

На археологической практике у нас возник Орден Святой Шары. Все обращались друг к другу:"Брат" и далее по фамилии. По уставу, наткнувшись на твёрдый предмет, надо было переставать тыкать в него лопатой и щёточками отделять от земли кости убиенных скифских жён, осколки древнегреческого бухла и железяки от колхозного трактора. Члены братства всё выбрасывали в отвал, а уже затем ворошили землю ногой, ища, нет ли там чего ценного. Ручка от сосуда считается ценной находкой, по ней можно восстановить форму, эпоху и производителя.
В группе учился Олег Б., человек, более других страдавший от олигофрении. Не буду называть его фамилии, тем более, он сбежал из Донецка. С первого дня Олег Б. понял, что копать тяжело и стал учащённо бегать с камнями к преподавателю.
— Владислав Петрович, — страшным голосом говорил он, — это камень?!
— Да, — терпеливо отвечал тот.
— Выбросить? — трагически спрашивал будущий философ.
— Да, Олег, выбросить. — холодно отвечал Владислав Петрович, змеиность которого объяснялась западноукраинским происхождением.
Первая находка — ручка от сосуда была сделана Олегом Б. Мы даже перестали работать. Во всеобщей тишине Олег Б. прошествовал к начальнику практики, неся на вытянутых руках предмет, напоминающий собачью какашку и спросил жутко:
— Владислав Петрович, это ручка?!
— Да, — ожив лицом, ответил тот.
— Выбросить? — услужливо спросил Олег Б.

https://www.facebook.com/vladimir.skobcov/posts/1046399322098848

Слово Учителя о беллетристике

Movies_Movies_H_Harry_Potter_and_the_Deathly_Hallows__Part_2_030615_Авраам Болеслав Покой

3 августа 2007

Как всем моим друзьям, несомненно, известно, я только что прочел завершающую часть книг английской писательницы Иоанны Раулинг "Гарри Поттер", название которой я лично перевел бы как "Гарри Поттер и Дары Смерти". 

При чтении мне бросилось в глаза явное желание автора абсорбировать Евангелие. Начиная со знаменитых цитат "Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше" и "И последний враг уничтожится — смерть", и заканчивая временною смертью главного героя с его последующим воскресением и победой.

За попытку спасибо, Иоанна. Но все это очень и очень грустно. Ибо перед нами в очередной раз — попытка сделать "малого христа", "христа для среднего класса". И уж в любом случае — не Бога.

Read more