Tag Archive for Екатерина Вторая

Москва как глубинный город

Нина Ищенко

Противостояние Москвы и Петербурга ярко проявлялось в эпоху Екатерины Второй, но с заметными отличиями от современной модели. Если сейчас Москва – это бизнес, движение и энергия, а Питер – культурная столица, то при Екатерине движение, энергия и драйв были все в Петербурге, а Москва была большой деревней. Городские усадьбы дворян жили жизнью загородной усадьбы, деревенского поместья: сады и огороды прямо в пределах города, всё своё, десятки человек прислуги и работников. Естественно выстроенная, с кривыми переулочками, растущая как запущенный сад в разные стороны, Москва самим своим стилем сопротивлялась просвещенным инициативам Петербурга и преобразованию страны. Это был не центр сопротивления – центр предполагает четкую структуру, а именно среда, равномерная, плотная, в которой концов не найдешь. В позднейшие времена эту функцию взяла на себя русская глубинка, где обитает глубинный народ.

Для Екатерины олицетворением старины, тьмы, невежества и неструктурируемого хаоса была Москва. В 1770–1772 гг. в Москве бушевала эпидемия чумы, сопровождаемая бунтами и убийством архиепископа, то есть Москва еще раз подтвердила свою репутацию города, неспособного встраиваться ни в какой просвещенный порядок. Read more

Словарь Новикова как машина времени

«ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО СЛОВАРЯ О РОССИЙСКИХ ПИСАТЕЛЯХ

Из разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий собрал Николай Новиков»

Такая книга была опубликована в Санктпетербурге в 1771 году, в царствование Екатерины Второй. Николай Новиков, её автор, был писателем и журналистом, деятелем русского Просвещения. Издавал журналы, в которых публиковались императрица, Екатерина Дашкова, Денис Фонвизин, Александр Сумароков, Гаврила Державин и многие другие авторы того времени. Новиков находился на пересечении разнообразных траекторий движения в культурном пространстве того времени и более того, творил их сам. 

«Опыт исторического словаря…» создавался в период творческого расцвета Новикова. Императрица взошла на престол в 1763 г, 7-8 лет назад, и уже утвердилась на престоле. До восстания Пугачёва еще два года. Семилетняя война (1756—1763) давно закончилась, идёт война с турками (1768—1774), в которой наша армия и флот одерживают убедительные победы: прославленное Чесменское сражение (24—26 июня 1770) состоялось как раз во время работы Новикова над словарём. Остаётся пять лет до Декларации независимости США и восемнадцать до Декларации прав человека и гражданина во Франции. Как видим, наш мир прорастает сквозь толщу старой жизни, его важные символические события готовятся как раз во времена Новикова. 

Тем интересней для нас то окно в другую жизнь, которое открывает для нас писатель: он даёт нам возможность заглянуть в мир, каким он был до начала перемен. Книга Новикова, как машина времени, позволяет нам нынешним перенестись в прошлое, увидеть ценности и нормы, которых уже нет, людей, которые действуют согласно приоритетам, для нас странным, уже забытым, но как ни удивительно, понятным. В словаре Новикова собраны по алфавиту краткие биографии писателей за последние сто-двести лет, авторы более старые — редкость. Это люди, которые живут не литературой — до появления писателя, который ничем больше не занимается, остаётся более ста лет. На страницы словаря попадают чиновники, военные, судьи, священники, путешественники, которые в свободное время пишут элегии и эклоги, сатиры и грамматики, перелагают в стихах трактаты по военному делу и в прозе — Овидиевы метаморфозы, переводят с европейских и древних языков, ставят на феатре свои и чужие пьесы. Этот пёстрый мир приоткрывается нам на минуту, являя людей, которые при всей своей необычности в главном похожи на нас, и опыт их небесполезен в наши дни, когда интеллектуальная мода меняется каждый день, нормы, которые казались прочными и устоявшимися, сметаются за одно мгновение, и человек снова должен искать себя в мире. За десять лет меняется всё, за двести лет — ничего.

«Одуванчик» начинает публикацию избранных отрывков из книги Николая Новикова, журналиста, писателя и просветителя XVIII века. Одна биография в одном посте. В квадратных скобках — даты жизни писателя, установленные современными историками. Напоминаем, Новиков собирал материал в 1770-71 гг. 

О Линнее, Японии, Пушкине, Иркутске, оранжереях, жень-шене и ящерицах

51020150_thunbergАнтрекот

Это, собственно, одна большая ветвистая история, но рассказывать я ее буду по кусочкам. И с конца.

Вступление: О благодарности

Сравнительно недавно в Нагасаки поставили памятник Карлу Петеру Тунбергу. Шведу, ботанику, 1743 года рождения. Это второй памятник Тунбергу в стране. Первый, если я не ошибаюсь, датируется 1825.
Два памятника иностранцу, прожившему в Японии всего 19 месяцев — с лета 1775 по зиму 1776.
Но вообще-то, со стороны японцев это — сугубое небрежение. Они покойнику и большим обязаны.

А вышло дело так. В 1761 Карл Петер Тунберг, сын бухгалтера, поступил в Упсальский университет. А в этот самый год Карл Линней получил рыцарский титул за научные достижения. Уж не знаю, это ли поразило провинциала, или он просто любил науку, но он записался в группу Линнея, вскоре стал одним из его любимых учеников — и закончил университет с двумя дипломами по классам медицины и ботаники. И не просто так, а с дальним прицелом.
Каким?
Ученики Линнея разъезжались из Упсалы по всему свету — собирать и описывать растения. И не то аспиранту, не то руководителю пришло в голову, что на довольно большом расстоянии от Швеции, на востоке, лежит территория с уникальной и практически не описанной флорой. Япония. А не описанной, потому что страна-то закрыта. Христианам ходу нет. Торговать может только голландская Ост-Индская Компания. И персонал ее может состоять только из голландцев.
Но где пройдет олень, там пройдет ботаник, и где пройдет тюлень, там пройдет ботаник, а уж где пройдет голландец, там ботаник проедет со всеми удобствами.
И Тунберг поехал в Амстердам и завербовался на работу в Ост-Индскую Компанию. Врачом. И в этом качестве уехал в Батавию, ныне Джакарта. Где и просидел три года, оказывая разнообразную медицинскую помощь, изучая тамошнюю флору и тамошнюю фауну (последнюю — куда внимательнее, чем хотелось бы) — и осваивая языки. Голландский, разнообразные пиджины на его основе, ну и японский, сколько можно.
А потом подписал новый контракт. Уже в качестве «голландца». Станционным врачом на базе Дедзима в Японии. А станционному врачу, граждане, положено по штату участвовать в ежегодной даровозительной поездке в Эдо. За тысячу километров. В медленной и торжественной государственной поездке. Через пролив и по всякому разному рельефу. Это ж сколько и чего можно собрать…
Тунберг, собственно, и собрал. И отклассифицировал. И вернулся. И опубликовал. И сменил к тому времени покойного Линнея на посту профессора. Но это уже другая история.
А пока что — памятник-то за что? Read more