Tag Archive for гражданская война

Документальные фильмы о Донбассе! Часть 2

Фото Наталья Батраевой, сайт Православие.ру

В прошлом номере «Казачьем вестника» мы писали про документальные фильмы о Донбассе, которые были созданы преимущественно российскими режиссерами и военкорами. Это список можно продолжать, потому что все работы не удалось вместить в рамки одной статьи. Есть также ряд фильмов, снятых силами республик, которые хоть и не получили широкую огласку, но заслуживают внимания. Read more

Документальные фильмы о Донбассе! Часть 1

Кино одно из самых зрелищных искусств и одно из сильнейших средств пропаганды! Поэтому мне пришла идея рассказать о фильмах, посвященных текущей войне, которые снимаются в Донбассе, России, Крыму, на Украине и зарубежом. Если говорить о художественных фильмах, поддерживающих Донбасс, то их не густо. Сначала стоит упомянуть короткометражки: «Невыученный урок 14/41» (2016 год, режиссер Нина Ведмицкая) и «Дежурство» (2018 год, режиссер Ланар Камалов, главный приз нью-йорского кинофестиваля Трайбека и лонг-лист «Оскара»). Из художественных фильмов могу назвать тоже только два: «Ополченочка», снятый компанией «Луганфильм» (2019 год, режиссер Алексей Козлов) и «Донбасс. Окраина» (2019 год, режиссер Ренат Давлетьяров). Есть также фильм «Мира» (2018 год, режиссер Денис Шабаев), снятый на стыке документального и художественного кино. Спектр документальных фильмов значительно шире. Read more

Донбасс в огне. Издание 2

Сборник материалов Философского монтеневского общества, приуроченный к столетию Революции под редакцией кандидата философских наук Нины Ищенко и поэта, писателя Елены Заславской. 

В наши дни, как и сто лет назад, Донбасс в огне. В 1917 – 1922 гг в Донбассе разворачивались события гражданской войны, включающие как создание нового общественного строя, так и борьбу с интервенцией других государств. С 2014 г по настоящее время в Донбассе также идет война – как и сто лет назад, здесь столкнулись два культурных мира, две цивилизации – западная и русская. Каждая предлагает свой вариант мироустройства, свое мировоззрение, свой единственно верный путь, исключающий все остальные, и точкой столкновения этих сил оказался Донбасс. Здесь снова вершится история, и мы хотели бы напомнить о сломе эпох сто лет назад и провести аналогии с переменами нынешнего времени.

Читайте. Размышляйте. Высказывайте свое мнение. Пишите на адрес редакции: niofterna@gmail.com, zaslabskaja@gmail.com

Донбасс в огне 1917-2017

Книгу «Донбасс в огне» презентовали в Луганском краеведческом музее (фото)

Презентация литературно-философского сборника «Донбасс в огне» прошла в Луганском краеведческом музее. Книга «Донбасс в огне» стала результатом проекта, инициированного в 2016-м году и приуроченного к столетию Революции 1917-го года сайтом «Одуванчик» совместно с Философским монтеневским обществом.

Открывая презентацию, директор музея Артем Рубченко сказал: «Сегодня у нас замечательный повод для встречи – книга «Донбасс в огне». Гражданская война развернувшаяся на нашей земле в выявила ряд исторических параллелей. Большинство событий текущего времени связаны с тем, что произошло сто лет назад, это и Донецко-Криворожская Республика и включение Донбасса в состав Украины. Книга будет полезна для осмысления и изучения этих событий. Сотрудники музея тоже приложили руку к созданию книги». Read more

«Донбасс в огне». Приглашаем на презентацию книги!

К столетию Революции 1917-го года сайт «Одуванчик» совместно с Философским монтеневским обществом реализовал проект «Донбасс в огне».

В ходе работы мы ставили себе задачу собрать под одной обложкой материалы для осмысления событий, которые происходили на донбасской земле с разницей в сто лет.

В наши дни, как и сто лет назад, Донбасс в огне. В 1917 – 1922 гг в Донбассе разворачивались события гражданской войны, включающие как создание нового общественного строя, так и борьбу с интервенцией других государств. С 2014 г по настоящее время в Донбассе также идет война – как и сто лет назад, здесь столкнулись два культурных мира, две цивилизации – западная и русская. Каждая предлагает свой вариант мироустройства, свое мировоззрение, свой единственно верный путь, исключающий все остальные, и точкой столкновения этих сил оказался Донбасс. Здесь снова вершится история, и мы хотели бы напомнить о сломе эпох сто лет назад и провести аналогии с переменами нынешнего времени.

Книгу предваряет  статья сотрудника Луганского краеведческого музея Тимура Хакимова, посвященная описанию событий гражданской войны 1917-1922 года на территории Луганщины.  Среди авторов  первой части сборника участники и свидетели событий Иосиф Сталин, Исаак Бабель, Михаил Матусовский.

Текущая война с Украиной отражена в произведениях современных писателей и поэтов Донбасса, таких как  Алексей Мозговой, Александр Сигида-сын, Ольга Бодрухина,   а также членов  СП ЛНР  Глеба Боброва, Андрея Чернова, Алексея Ивакина, Александра Сурнина,  Нины Ищенко, Елены Заславской.

В третьей части, посвященной осмыслению текущих событий, попыткам выявить связь времен, помещены статьи участников ФМО Арсентия Атояна,  Виталия Даренского, а также преподавателей Академии Матусовского Валентины Патерыкиной, Анны Закорецкой, Светланы Черниковой. В сборнике читатель найдет статьи российских авторов, которые интересуются судьбой Донбасса,  а некоторые побывали и воевали здесь. Среди них Захар Прилепин, Роман Михайлов. 

Авторы сборника предлагают разные версии осмысления происходящего, причин и взаимосвязей исторических событий. Собранные в книге «Донбасс в огне» статьи, очерки, стихи и рассказы позволяют читателю прикоснуться к истории, увидеть разные стороны происходящего, лучше понять людей того времени и наших современников, составить или скорректировать собственное мнение о том, что происходит в Донбассе с 2014-го года.

В 2017-м году книга была выложена в открытый доступ на сайт «Одуванчик» в электронном виде. Второе издание вышло на бумаге в конце 2019 года.

Приглашаем вас на презентацию книги «Донбасс в огне» в 13 февраля в 14:00 в Луганский краеведческий музей по адресу улица Шевченко, дом 2.

Луганск в период немецко-украинской оккупации

Тимур Хакимов

В тот же день (вернее ночь с 28 на 29 апреля 1918 года), когда немцы захватили Луганск, они прогнали Раду как недостаточно сильное правительство и назначили правителем Украины (гетманом) своего ставленника – царского генерала Павла Петровича Скоропадского.

Геннадий Станиславович Довнар, луганский писатель, в книге «Луганцы» так описывает то, что происходило в этот день в нашем городе: «Ревя и чихая моторами, по Петербургской и Казанской улицам потянулись грузовики с прицепленными к ним длинноствольными пушками… За ними урчали броневики с пулеметными башнями… в город вступали полки 91-й кайзеровской дивизии… генерала Эйхгорна… солдаты в однорогих и двурогих касках… жизнерадостные, гогочущие… через некоторое время гайдамаки-пластуны Скоропадского в серых жупанах и солдатских папахах с пришитыми к отворотам красными шлыками. А за ними – пехотные части Украинской варты в синих жупанах и смушковых шапках с черными шлыками.».

Были назначены 2 коменданта – немецкий и украинский, приказано в течение 48 часов сдать все оружие и явиться на регистрацию всем комиссарам и коммунистам. За невыполнение – военно-полевой суд. Позже из Киева было привезено распоряжение о закрытии Патронного завода и разделе всего имущества на 5 частей, из которых 3 передать немцам – плата за «освобождение» от России.

Украина была превращена в германскую колонию. Сохранились тексты телеграмм Председателя совета министров Центральной рады германскому канцлеру, а также правительству Австро-Венгрии «с благодарностью за оккупацию Украины»: «…мы констатируем тот приятный факт, что соединенными силами германских, австро-венгерских и украинских частей в стране нашей установлен порядок и спокойствие».

В Луганске была восстановлена городская управа, создана полиция – «варта» с германскими агентами, появился повитовый староста.

«Право частной собственности как основа культуры и цивилизации восстанавливается в полном объеме» – таков был главный пункт программы Скоропадского. У крестьян отбирали землю, скот, инвентарь, национализированные Советской властью. Хлеб, скот, сахар, сырье вывозились в Германию в огромных количествах.

Журнал «Известия Союза промышленности, торговли, финансов и сельского хозяйства Украины» 4 августа 1918 г. сообщал:

«Завод Гартмана стоит. Рабочих на заводе было 6100 человек. Из них оставлено заводоуправлением всего 160. Остальным в настоящее время объявлен расчет. За время остановки завод платить не предполагает. Когда можно будет пустить завод – неизвестно, так как средств никаких нет».

Был закрыт завод ДЮМО в Алчевске.

В Кадиевке рабочий день горнякам был удлинен, жалованье не платили по 2-3 месяца подряд.

В Крындачевке (Красный Луч) все рудники, за исключением двух, были закрыты.

Правительство ДКР в Луганске

Тимур Хакимов

Расширенное заседание Совнаркома ДКР постановило объединить все вооруженные силы республики в одну армию и создать Главное командование советских войск в регионе, пока не занятом немцами. Следует особо подчеркнуть: все назначения в 5-й армии, все оборонительные работы, все переговоры с Москвой велись исключительно от имени Донецкой республики. Никаких упоминаний о Советской Украине, о таганрогской Цикуке, о Скрыпнике, как бы обязанных руководить координацией обороны республик Юга, уже нет и в помине.

16 апреля правительство Донецкой республики, находясь в Луганске, вынесло постановление: «Советом народных комиссаров Донецкой республики назначается командующим V армией т. К. Ворошилов».

Приводим текст телеграммы К. Е. Ворошилова Главнокомандующему Советскими войсками на Украине о его согласии принять командование 5-й армией:

«[15 апреля 1918 г.]

Из Луганска, 15 апреля, № 577

Главковерху Антонову

Сообщаю народным комиссарам Донецкой республики о разговоре с Вами и предложении принять на себя командование 5-й армией. Я согласен и прошу о телеграфном предписании т. Сиверсу сдать мне армию со всеми поездами снабжения, вооружения, обмундирования, штаба и денежных сумм. Сегодня выезжаю в направлении Купянска.

Командарм Ворошилов».

Но просьба К. Е. Ворошилова не осуществилась, так как в остатках 5-й армии шло полное разложение: из приказа Сиверса по 5-й армии № 11 – «…Вместо боевого расположения солдаты массами покидают свои участки и ловят рыбу в реке Осколе. Караулы на линии играют в карты и спят. Через фронт идут всякие шпионы. Происходит дикая ружейная стрельба, притупляющая возможность распознавания – где происходит хулиганская трата патронов, а где действительно идет бой…». В итоге 18 апреля Сиверс получил приказ: «Ваша армия переименовывается во 2-ю особую. 5-й армией является армия тов. Ворошилова, штаб – Кабанье. Ваша бездеятельность у Купянска губительна… ». Таким образом, к армии Ворошилова перешло только ее название.

Патриотическая риторика в годы Гражданской войны

Люмила Новикова, кандидат исторических наук, доцент школы исторических наук НИУ ВШЭ

Я сегодня хотела бы поговорить о красном и белом патриотизме в годы Гражданской войны. Когда мы говорим о Гражданской войне, тема патриотизма не кажется наиболее очевидной, потому что, как мы все знаем из учебников, Гражданская война — это политический, классовый, военный конфликт, никак не стоял вопрос о патриотизме — по крайней мере, со стороны красных. О чем я хочу рассказать: на самом деле подспудно эта тема присутствовала на протяжении всей Гражданской войны, это являлось прямым продолжением Первой мировой войны. Если мы посмотрим на масштабы военной мобилизации периода Первой мировой войны, мы поймем, что примерно половина взрослого мужского трудоспособного населения оказалась в армии. Эти люди прошли через все этапы мобилизации. Это люди, которые на протяжении четырех лет — с 1914 года до того, как Россия заключила Брестский мир в 1918 году, — являлись потребителями патриотической пропаганды. Это сильно чувствовалось и в годы Гражданской войны.

Первая волна русской эмиграции

Read more

Товарищ Артем поднимает шахтерское рабочее движение в Австралии и Донбассе

#Донбассвогне

Тимур Хакимов

Федор Андреевич Сергеев, более известный как «товарищ Артем» (подписывался «Артем (Сергеев)»), (7 (19) марта 1883 года — 24 июля 1921 года) — российский революционер, советский политический деятель.Член РСДРП(б) с 1902 года, основатель Донецко-Криворожской советской республики, близкий друг Сергея Кирова и Иосифа Сталина. Родился в 1883 году в селе Глебово Фатежского уезда Курской губернии в семье государственного крестьянина Андрея Арефьевича Сергеева, ставшего подрядчиком-артельщиком по строительству. В 1888 вместе с семьей переехал в Екатеринослав, где в 1892—1901 учился в местном реальном училище, которое окончил. Затем с 1901 года обучался в Императорском Московском техническом училище (ныне МГТУ им. Баумана). В том же году вступил в РСДРП. 2 марта 1902 года организовал студенческую демонстрацию, был арестован, исключен из училища и полгода отсидел в воронежской тюрьме. Получив «волчий билет» (запрет обучаться в вузах России), решил продолжить образование за границей. В 1902 эмигрировал в Париж, где обучался в Русской высшей школе общественных наук М. Ковалевского, слушал лекции Ленина, сблизился с семьей известного ученого Мечникова.

15 марта 1903 года возвращается в Россию и начинает нелегальную революционную деятельность в Донбассе. В январе 1905 года прибыл в Харьков, работая на паровозостроительном заводе, организовал революционную группу «Вперед», готовившую вооруженное восстание, возглавил большевистскую организацию. В декабре возглавил восстание в Харькове, быстро подавленное войсками. В декабре 1909 Особое присутствие Харьковской Судебной палаты приговорило его к пожизненной ссылке в Восточную Сибирь. Этапирован в село Ипыманское на Ангаре, Иркутской губернии. В 1910 году бежал за границу через Японию, Корею, Китай в Австралию. Жил в Харбине, Нагасаки, Гонконге, в Шанхае около года проработал в качестве кули. К июню 1911 он появился в Австралии, где основную часть времени прожил в Брисбене. К концу 1911 стал влиятельным лидером в Ассоциации Русских Эмигрантов Брисбена. Участвовал в деятельности Австралийской Социалистической Рабочей Партии, за организацию несанкционированных митингов сидел в Брисбенской тюрьме. За усилия объединить русских и австралийских рабочих, с его слов, «как класс, единую общественную группу»  Артема до сих пор помнят в кругу радикалов штата Квинсленд. Был известен под псевдонимом «Большой Том» и под именами Артем, Артимон, получил британское подданство. Эпизоды из его жизни положены в основу романа современного австралийского писателя Тома Кенилли «Народный поезд» (Tom Keneally, The People’s Train), опубликованного в 2009 г.1 мая 1917 организовал маевку в городе Дарвин, после чего вернулся в Россию через Владивосток. В июле 1917 прибыл в Харьков и вскоре возглавил большевистскую фракцию Харьковского совета, в 1918 году возглавил Донецко-Криворожскую советскую республику. Погиб в 1921 г. во время испытания аэровагона, возвращаясь из Тулы в Москву. Похоронен на Красной площади в Москве в братской могиле. Сын Артема, взятый после смерти отца на воспитание Сталиным, верил в то, что катастрофа была подстроена:— Катастрофа аэровагона, в котором возвращалась делегация после посещения Подмосковного угольного бассейна, судя по всему, была делом рук Троцкого…— Думаете, катастрофа была подстроена?— Безусловно. Как говорил Сталин, если случайность имеет политические последствия, к этому надо присмотреться. Выяснено, что путь аэровагона был завален камнями. Кроме того, было две комиссии. Одну возглавлял Енукидзе, и она увидела причину катастрофы в недостатках конструкции вагона, но Дзержинский говорил моей матери, что с этим нужно разобраться: камни с неба не падают. Дело в том, что для противодействия влиянию Троцкого Артем, по указанию Ленина, создавал Международный союз горнорабочих как наиболее передового отряда промышленного пролетариата. Оргкомитет этого союза был создан за несколько дней до катастрофы. Троцкий в то время представлял очень большую силу…»

Продолжение следует

Скрипка

#Донбассвогне

Дмитрий Крутиков

Родился в Москве в семье рабочего. Дважды был ранен на фронтах первой мировой войны (ему угрожала слепота). С 1919 года сражался в рядах Первой Конной Армии. Начав заниматься литературой, чтобы набрать жизненный материал, исходил пешком центральную часть России, Украину, работал чернорабочим на шахтах Донбасса, в рыбацких артелях на Азовском море. В 1925 году вышла его первая книжка “Голуби”, на следующий год – “Васька-кочеток” (обе для детей). Профессиональная работа писателя продолжалась всего семь лет, но за этот короткий срок он успел написать несколько повестей. По одной из них (“Белый Канн”, 1930 г.)  режиссер Я. Протазанов поставил один из первых звуковых фильмов “Две встречи”. Наибольшую известность получил сборник рассказов “Люди конные” (1928).

Я отбрасываю воспоминания о месте. На земле, говорю я, и беру только то, что касается ночи, человека и скрипки. Не у Воли ли Карабутовой случилось то, о чем я хочу рассказать? Кажется, нет. Но тогда где же?

В обозе, на широком украинском возу лежал я, щурясь вот в такое же небо. В нем все необычайно. Вот этот звездный мир, что сверкал в меня отраженным солнечным голубовато–холодным светом. Небо словно лесная поляна, усеянная любовными фонариками Ивановой ночи. А дальше, а выше сонмы таких же миров, которых я не вижу. И Федька Шуляк не видит, а Федька необычайно зорок. Он видит звезды днем. Никто, кроме меня, ему в этом не верит, и он хлестко ругается. Федька сидел с Ясеком на соседнем возу, сосредоточенно курил, слушал и, может быть, думал свою думу о далеком хуторе, над которым висит такая же ночь.

Ясек – Ясь Стрижалковский – доброволец, воспитанник сиротского дома. Он строен и миловиден, как девушка. Голос его журчит перекатами, и лицо с большими, всегда чему–то удивленными глазами, побледнело от лунного света и волнения. Я следил за ними.

– Федя, – говорил Ясек и прикладывал руки к груди.

– Федя, скрипка такой инструмент, такой нежный, хороший инструмент! Он лучше флейты. Вы думаете, это граната Новицкого, в которой пять три четверти фунтов пироксилина? Или это граната репчатая и похожая на лимон? Или это пулемет Шварц Лозе? Ах, нет, Федя! Скрипка хуже. Она не ранит, а прямо… прямо в сердце – и наповал. Когда я в первый раз взял эту прекрасную смерть в руки и только тронул смычком, вот так, чуть–чуть, ее первую струну, то я уже был убит. Я и теперь убит. Для вас, Федя, ваш мир. Для меня – мой. Для вас война – это… ну, как сказать? – убивать, что ли. Убивать, ходить с места на место, убегать, наступать, есть, пить и, простите меня, Федя, грубо ругаться. Для меня… Для меня – это музыка. Вы только послушайте, как поет каждая пуля, как поет каждый снаряд. Одни задорно, как будто стадо ребятишек на лугу. Другие – угрюмо, зловеще, как осенний ветер под окнами и в трубе вашей хаты. А в хате, может быть, больная мать или сестра. Третьи – жалобно, как дети, когда их несправедливо обидят. Как дети–сироты. Вот, вот… Люди не напрасно зовут пулю на излете сиротой. Дети – они долго и с надрывом плачут и даже во сне всхлипывают. А пулеметный огонь? Вы понимаете меня, Федя? Ах, как хорошо, что вы меня понимаете! Пулеметный огонь – это целая симфония. Это жуткие и сладостные сонаты. Вы помните бой под Лачиновой, когда они подпустили нас к брустверу и открыли огонь в сорок восемь пулеметов? Мы тогда легли и долго не могли подняться. Вы лежали недалеко от меня и, кажется, ругались. А я, ой, я лежал в сладкой истоме и слушал. Понимаете? Мне казалось, что это не поле в окопах и проволоке, а плавни в камышах, а я в лодке. Выходит ослепительное солнце, и через меня несчетными стадами летят лебеди. Так, знаете: шуюшуу или сссысииюссии. И шуршат камыши, и вода под лодкой слегка булькает. А ведь это просто, Федя. Это у них пулеметы обрабатывались, и в кожухах кипела и булькала вода. Или возьмите вы конную атаку. Когда эскадрон в полном составе развернулся в лаву и несется навстречу врагу. Вы заметили, Федя, как стонут и всхлипывают на бегу лошади?

– Знаешь, парень, давай помолчим за атаку. Ей–бо, спать охота. Завтра расскажешь. Давай кемарька* задавим. В разведку утром не послали бы… А я тебя понимаю. Ей–бо!

Федька зевал, возился, и под ним скрипел воз. Ясь тяжело вздыхал и печально соглашался.

–  Давайте, Федя. Спокойной вам ночи.

В ответ Федька храпел. Тихо гасли вверху светляки Ивановой ночи…

Ясек стоял перед командиром, покорный, взволнованный, с глазами, полными слез, и просил:

– Пустите, товарищ командир… Пустите.

Командир качал головой и теребил рукой концы своих черных пушистых усов.

– Куда ты? Ну? От работа с сосунами! Пятнадцать годов хлопцу, и он туда же.

– Я возьму мою скрипку, товарищ командир. Она в обозе. Пусть мне дадут цивильное платье, и я пойду. Я им буду играть и… и все узнаю.

Командир жеребцом покосился на Ясека, и по лицу его пробежала чуть заметная тень улыбки.

– Хм! Ты дело говоришь. Хм! Иди.

Он повернулся к старшине Егору Потатуеву и приказал:

– Послать пацана. Достать ему липу, барахла и пусть сваливает.

Ясек убежал за старшиной.

Дело было крепкое. В тылу у белых собрать сведения и вернуться вовремя. Три попытки до того были пусты. Собственно, пусты только две. Третья дала кое-что. При ней был изрублен Мартын Боговчук – конник первого взвода. Об этом мы узнали позже. В этот раз ушел Ясек. Он шел с радостью. С наивной детской радостью.

И когда он встал перед командиром, одетый в крестьянское платье и соломенную шляпу, со скрипкой в руках, весь эскадрон прибежал посмотреть на него.

– Товарищ командир, – говорил Ясек, и глаза его светились огоньками Ивановой ночи. – Верьте мне. Я их зачарую. Вот слушайте.

Он приложил скрипку к тщедушной груди и заиграл.

Ржали кони в широкой степи. Степь перекликалась едва уловимыми ковыльными шорохами. Степь плескалась ласковым, похожим на ласки матери, ветром. Стояли курганы татарских времен. Жуткие и таинственные. Реяли в синей шири беркуты и кобчики и клекотали и кычили. В хуторах загорались и гасли зори. В хуторах рождались и таяли девичьи песни.

– Ах, став, мой став, мои плакучие вербы. Где мой милый, где любимый мой? Скажите, подруги, вы не видали моего милого? На нем белая рубаха с вышитым воротом. На нем широкий малиновый пояс это я ему ткала в зимние ночи. Он лучше тополей, что за нашими хатами ласкают головами небо. Ах, подруги мои, где мой милый? Мне душны одинокие ночи в моей комнате. Нет моего милого. Его я люблю. Ой, как люблю я…

Стояли курганы казацких времен. Шумела шелестом степь… Взрывалась степь. Налетали смерчи. Вал на вал. Тьма и молния. – Лязгало железо о железо. Скрежетали зубы людей и коней. Развертывались алые полотнища.

– Ой, милые подруги. Остановите коней. Остановите потому, что впереди я вижу милого.

– Мы не можем остановить коней. Их ведет твой милый, а он как раненый олень.

Я понял. Ясек играл атаку. Начало ее. Когда он кончил, тишина долго плавала в предвечерней синеве, и командир смотрел себе под ноги, закусив левый ус. Долго стоял он так, кургузый, литой из чугуна, и Ясек повернулся к нам и приложил палец к губам.

– С–с–с–с!

Он сам спугнул думы командира.

–  Да, –  сказал командир, – добре играешь. Ступай. Як не ты… то… Иди.

Ясек ушел. Мы ждали три дня. И еще три. Срок кончился, и Ясек не вернулся.

Часто по вечерам я видел, как командир выходил за околицу села и садился на старый тополевый пень.

Он задумчиво мерил глазами пыльную дорогу, по которой ушел Ясь.

В то местечко, куда ушел он, мы ворвались на восьмые сутки. В полдень мы нашли Яся. Закоченевший труп его висел на телеграфном столбе, и на ногах у него висела скрипка с разбитой декой.

Я слыхал разговор Федьки с пулеметчиками.

– Чертова отрава, – говорил Федька. –  От играл человек! Видкиля що бралось? Такой пацан, шо и в сопли утопнэ, а як заграе – сам утопнэшь. На шо було посылать! Хиба ту сволокоту добрым визмешь? Э, ни! Нема в них сердця. Ну й и не будэ головы. Нехай!

 

* Кемарька задавить – поспать.