Tag Archive for история

Метеллы и падение Лукулла

Тимофей Алёшкин

Метеллы и падение Лукулла

Взлёт и падение Лукулла

В 70 годах до нашей эры военное положение римского правительства было очень тяжёлым, сенат вёл одновременно три больших войны – в Испании против Сертория, в Азии и на Балканах против Митридата и в Италии против Спартака, да ещё несколько менее крупных, в Галлии против восставших аллоброгов, на море против пиратов, и все, кроме пиратской, к 70 году Рим выиграл, выдержав очень больше военное напряжение – к 71 году за Республику воевало примерно 40 легионов солдат, то есть около 150 000 человек, каждый шестой из римских граждан. Только война против Митридата была немного не доведена до конца – в 71 году Понтийское царство было полностью захвачено римлянами, войска царя уничтожены, только сам царь Понта Митридат сбежал к своему зятю Тиграну, царю Армении.

К 70 году Лукулл оказался наместником трёх провинций, Киликии, Азии и Вифинии, управляя также завоеванной территорией Понтийского царства. К нему перешло командование над армией Котты, наместника Вифинии до 70 года, и в армии Лукулла теперь было 8 легионов, хотя и поредевших за время войны. Впрочем, по меньшей мере один раз в 70 годах Лукулл получал из Рима подкрепления. Во время войны с Митридатом Лукулл захватил казну царя и располагал огромными денежными средствами. Фактически он оказался чем-то вроде вице-императора Востока, на тот момент самым могущественным человеком в Республике, да, пожалуй, и во всей Средиземноморской Ойкумене.

В 70 году Лукулл не добился от Тиграна выдачи Митридата и начал войну уже против Тиграна. С небольшой армией в 3 или 4 легиона, углубившись в Азию на полторы тысячи километров, Лукулл несколько раз разбил армию Тиграна, взял его главные города, но осенью 68, из-за плохой погоды, говорят историки, оставил преследование отступившего на север Армении Тиграна, повернул во владения Тиграна в Месопотамии, там взял большой город Нисибин и зимовал в нём. Во время войны с Тиграном у Лукулла сенат и народ в Риме отнимали одну за другой провинции, в 69 году его лишают Азии, затем Киликии и наконец Вифинии и Понта, переданных вместе с командованием новому проконсулу, Глабриону, в 67 году. Во время зимовки армии в Нисибине в 68-67 годах Клодий, подчинённый и брат жены Лукулла, поднял на мятеж против командующего солдат так называемых фимбрианских легионов, прослуживших уже более 10 лет. Лукулл был вынужден вести не соглашавшуюся дальше воевать армию обратно в римскую Азию. Тем временем Митридат вернулся в Понтийское царство и отвоевал его у подчинённых Лукулла. Лукулл просил помощи у нового наместника Киликии, стоявшего в провинции с новой армией, но тот отказывается помочь. Глабрион не принимает у Лукулла командование, и Лукулл вынужден выпрашивать у солдат, перед лицом наступающего Митридата, отобравшего все его завоевания, хотя бы не покидать службу. Наконец, в 66 на место Лукулла в Риме избран Помпей с высшей военной властью на востоке и на море, с широчайшими полномочиями и новой большой армией, и в один год побеждает Митридата. Солдаты, которые бунтовали и требовали у Лукулла отставки, добровольно идут воевать в армии Помпея.

Картина получается пёстрая, но очень много событий в ней не вытекает одно из другого. Рим то выставляет в поле сотни тысяч солдат, то не может послать Лукуллу и десяти тысяч подкреплений, Лукуллу то дают в управление полцарства, то, в разгар побед, отбирают, подчинённые после многих лет службы перестают ему подчиняться, римские наместники обращаются с ним как с врагом. До сих пор я не встречал объяснения этого, которое бы меня удовлетворило.

Я предложу своё объяснение, в котором буду исходить из того, что все участники этой истории действовали разумно и целесообразно, руководствовались разумными интересами и добивались разумных же целей. Read more

Пиратство как часть системы римского господства над Средиземноморьем

Тимофей Алёшкин

Античные историки рассказывают, что пираты безраздельно властвовали на Средиземном море приблизительно с середины 70 годов до нашей эры и по 66 год, когда терпение римского народа иссякло и Помпей, получивший по закону Габиния верховное командование и власть на всём море и его берегах, за три месяца уничтожил пиратство. Я опишу свою версию того, как Рим использовал пиратов. 

Римская Республика захватила первую провинцию в Азии – бывшее Пергамское царство – в 129 году, а около 100 года превратила в провинцию Киликию. Остальные города и царства Восточного Средиземноморья оставались более или менее независимы и подчинялись Риму как вассальные. В 100 году до н. э. в Риме был принят закон, направленный на борьбу с пиратством. Этот закон предписывал каждому из городов и государств бороться с пиратами на своей территории. 

Но, насколько нам известно, как раз римляне-то на своей территории с пиратством и не боролись! Например, наместник Киликии в 79-75, Сервилий Исаврийский, все три года своего наместничества провёл в войнах с киликийцами, выиграл сражение с пиратами на море, но потом воевал в глубине страны с горными племенами и городами, а пираты на побережье за это время только усилились. 

О деятельности следующих за Сервилием наместников Киликии – Лукулла в 74-67 и Марция Рекса в 67-66 известно многое, но ничего о том, как они боролись с пиратами в своей провинции. А между тем это были как раз годы наивысшего расцвета киликийского пиратства, а Киликия, наряду с Критом и была главным центром пиратства. 

Итак, выходит, Рим запретил зависимым от него государствам бороться с пиратами, а на своей территории их практически не трогал. Попробуем предположить, какую роль пираты на самом деле играли в экономике и политике римской державы в 70-60 годах.

Хлеб и рабы

С сайта http://ru.warriors.wikia.com

Реконструкция внешнего вида киликийского пирата

Два важнейших товара, на которых стояла римская средиземноморская держава. Хлеб нужен, чтобы кормить Рим (в 70-е годы раздачи дешёвого хлеба гражданам в Риме были восстановлены, а производство хлеба в Италии было совершенно недостаточным, требовалось много хлеба из провинций, прежде всего с Сицилии). Рабы нужны чтобы производить хлеб в товарных количествах для Рима (на Сицилии хлеб производился на крупных рабовладельческих хозяйствах). И не только для производства хлеба – к тому времени почти каждый римский гражданин должен иметь хотя бы одного раба. Рабы требуются экономике Республики всегда, все время, каждую минуту. 

Рабы — это особый товар, значительная их часть становится рабами заведомо незаконным путем. Вообще-то все Средиземноморье состояло к тому моменту из формально признающих друг друга государств, ни один гражданин которых просто так в рабы обращен быть не может – в других государствах этого не признают, и в Риме с его демонстративным уважением к законности — прежде всего. Любой римский магистрат в Риме и в провинции человека, если он незаконно сделан рабом, скорее всего отпустит. Но рабы нужны. Для этого и существуют пираты.  Read more

Тимофей Алёшкин. Нигидий Фигул и пророчество Октавию

Одуванчик продолжает публикацию текстов, посвящённых римской истории. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей исследование Тимофея Алёшкина о поздней республике. События происходят за два десятилетия до убийства Цезаря и последовавшей за этим гражданской войны, в которой победил Октавиан Август. Автор представляет конспирологическую версию предыстории глобальных перемен, имевших место в последние годы республики. Автор осмысляет реальные исторические события и даёт свою трактовку тех происшествий, которые отражены в источниках, то есть предлагает решение головоломки, условие которой доступно каждому. Читайте, участвуйте, оценивайте, делитесь впечатлениями!

Nigidiy_Figul_i_Oktavian

Война Красса против Парфянского царства.

Тимофей Алёшкин

 

  1. Вступление.

 

  1. Вводное слово автора.

 

Римская республика и Парфянское царство были в 50-х годах до нашей эры (далее все даты в тексте будут до нашей эры, без специального указания) величайшими государствами мира (третьей «сверхдержавой» была китайская империя Хань). К тому времени Рим и Парфия уже около 40 лет имели дипломатические контакты друг с другом, и даже успели один раз, в 60-х годах, немного повоевать.

В начале 50-х годов (автор просит читателя держать в уме то, что годы до нашей эры имеют обратную последовательность, соответственно «началом 50-х» будет 59 год, за ним 58, и так далее, к последовательности времён года, месяцев, чисел месяца и дней недели это правило не относится, до нашей эры за весной, как и теперь, следует лето) году две державы имели общую границу по реке Евфрат (приблизительно там, где нынешняя Сирия граничит с Ираком) и между ними был мир. Однако в 54 году началась большая война – 50-тысячная римская армия во главе с проконсулом республики Марком Лицинием Крассом перешла через Евфрат и вторглась в Парфию. В 53 году она была разбита парфянской армией во главе с полководцем Суреной в сражении при Каррах, и в течение нескольких следующих дней практически полностью погибла вместе с главнокомандующим.

Эти две военные кампании открыли приблизительно 30-летний период, когда мирного договора между Римом и Парфией не было (в древности нормальным, естественным состоянием между государствами был не мир, как сейчас, а война, поэтому для достижения мира обычно нужно было заключать специальный договор, между Римом и Парфией он был заключён уже только в 20 году), и периодически возобновлялись крупномасштабные военные действия). Автор ограничится описанием военных кампаний 54-53 годов (с очень-очень большим вступлением и небольшим экскурсом в дальнейшие годы). Read more

Рим как колыбель цивилизаций: восточная политика поздней республики

От редакции. Внимание, которое Одуванчик уделяет римской тематике (метка «Рим») объясняется тем, что для народов христианской культуры именно Рим является основой идентичности. Разные народы отошли на разное расстояние от Рима в культурном и политическом плане, однако и сейчас претензии европейской цивилизации на культурную гегемонию в современном мире явно или неявно основаны на том, что Европа является наследницей античности, то есть Греции и Рима. 

Для правильного понимания ситуации важно знать, что до XI века существует единая христианская цивилизация. Можно ее назвать и по составным частям, входящим в ее состав: европейско-варварско-ромейской. Неправомерно использовать слово Европа как название целого, всей цивилизации, потому что это на тот момент одна только часть цивилизации, и не самая важная — поздно христианизированная, не имеющая письменной культуры и цивилизованных форм общежития. Если уж использовать название одной из частей для названия целого, естественно говорить о ромейской, византийской цивилизации. За это и преемственность от Рима, и культурное влияние, и политическое единство. 

Далее, в XI-м веке происходит раскол единой прежде цивилизации на две — католическую Европу и православную Византию. Различия между этими цивилизациями проявились очень ярко и проявляются до сих пор, и вопрос о преемственности по отношению к Риму всё ещё является актуальным как в научной, так и в культурной сфере. 

Чтобы иметь возможность принять какую-то сторону в ведущейся дискуссии и определиться по существу, нужно как минимум лучше знать римскую культуру. Свой посильный вклад в этот процесс делает Одуванчик и его авторы. 

Сегодня мы представляем своим читателям первую часть работы Тимофея Алёшкина о Риме накануне парфянской войны и о предыстории похода на восток римского полководца Красса. Имея сил не меньше, чем за три века до этого Александр Великий, Красс потерпел сокрушительное поражение, изменившее вектор восточной политики республики на много десятилетий вперёд. В чём причина поражения? Почему сильному Риму не удалось то, что получилось у не столь сильной Македонии? И шире, что правит историей — случай или закономерность? Чтобы разобраться в этих вопросах на конкретном примере, читайте эссе о Крассе, в котором доступно и просто объясняются сложные вопросы истории, экономики и политики. 

Алёшкин Эссе о Крассе 2011

Огюстен Кошен. Философы

Доклад, сделанный на Шатобрианских чтениях 15 мая 1912 г.

Я хотел бы поговорить с вами о «философах» XVIII века; при этом я имею в виду именно их философию, а отнюдь не описание, как вы, возможно, думаете, их ужинов, очаровательных подруг, их ссор или успехов или перечень остроумных словечек. Что и говорить — это весьма неблагодарная работа, поскольку вся привлекательность и интерес для публики заключаются именно в этих аксессуарах. Чем была бы метафизика Вольтера без его острот, слава многих мыслителей без их переписки с женщинами, и чем были бы издания «Энциклопедии» без ее переплетов? Однако оставим переплет, эту красивую коричневую с золотом обложку, которую вы столько раз видели, и поговорим о самой книге, которую вы никогда не открывали; к тому же, благодарение Богу, это и не нужно, и вы заранее это знаете. За сто пятьдесят лет изменилось все, кроме философии, которая сменила лишь имя (теперь это называют свободомыслием) и восприятие которой изменяется так же мало от человека к человеку, как и от века к веку. Дидро-собеседник, Дидро-эрудит, бесспорно, был привлекателен и своеобразен. Но Дидро-философ похож на всех своих «братьев», и я избавляю вас от описания подробностей.

Но если описывать излишне, то объяснить весьма трудно. Что такое наши философы? Обычно отвечают: это религиозная секта; и действительно, налицо все ее внешние признаки.

Первый признак — ортодоксальность. «Разум для философа, — пишет Дидро в «Энциклопедии», — то же, что благодать для христианина». Это принцип наших вольнодумцев: «Наша вера — в разуме». Таким образом, от братьев требуется не столько служить разуму, сколько верить в него. Такое свойство присуще как этому культу, так и другим: спасение — в доброй воле. «Даже в хижинах ремесленников есть философы», — говорит Вольтер; это выражение соответствует нынешнему «слепая вера» 1. А д’Аламбер пишет Фридриху II в 1776 г.: «Мы, подобно евангельскому отцу семейства, звавшему гостей на пир, заполняем как можем вакантные места во Французской Академии литературными хромыми и калеками». Итак, примут любого безмозглого тупицу, лишь бы он был «настоящим философом», а тот, у кого есть голова на плечах, будет исключен, если он мыслит независимо. Это предубеждение очень сильно и поощряет такой квиетизм разума, который более вреден для ума, чем квиетизм веры для воли. Ничто не наносит такого ущерба достижениям разума, как его культ: ведь получается, что больше нельзя пользоваться тем, что обожаешь. Read more

О Линнее, Японии, Пушкине, Иркутске, оранжереях, жень-шене и ящерицах

51020150_thunbergАнтрекот

Это, собственно, одна большая ветвистая история, но рассказывать я ее буду по кусочкам. И с конца.

Вступление: О благодарности

Сравнительно недавно в Нагасаки поставили памятник Карлу Петеру Тунбергу. Шведу, ботанику, 1743 года рождения. Это второй памятник Тунбергу в стране. Первый, если я не ошибаюсь, датируется 1825.
Два памятника иностранцу, прожившему в Японии всего 19 месяцев — с лета 1775 по зиму 1776.
Но вообще-то, со стороны японцев это — сугубое небрежение. Они покойнику и большим обязаны.

А вышло дело так. В 1761 Карл Петер Тунберг, сын бухгалтера, поступил в Упсальский университет. А в этот самый год Карл Линней получил рыцарский титул за научные достижения. Уж не знаю, это ли поразило провинциала, или он просто любил науку, но он записался в группу Линнея, вскоре стал одним из его любимых учеников — и закончил университет с двумя дипломами по классам медицины и ботаники. И не просто так, а с дальним прицелом.
Каким?
Ученики Линнея разъезжались из Упсалы по всему свету — собирать и описывать растения. И не то аспиранту, не то руководителю пришло в голову, что на довольно большом расстоянии от Швеции, на востоке, лежит территория с уникальной и практически не описанной флорой. Япония. А не описанной, потому что страна-то закрыта. Христианам ходу нет. Торговать может только голландская Ост-Индская Компания. И персонал ее может состоять только из голландцев.
Но где пройдет олень, там пройдет ботаник, и где пройдет тюлень, там пройдет ботаник, а уж где пройдет голландец, там ботаник проедет со всеми удобствами.
И Тунберг поехал в Амстердам и завербовался на работу в Ост-Индскую Компанию. Врачом. И в этом качестве уехал в Батавию, ныне Джакарта. Где и просидел три года, оказывая разнообразную медицинскую помощь, изучая тамошнюю флору и тамошнюю фауну (последнюю — куда внимательнее, чем хотелось бы) — и осваивая языки. Голландский, разнообразные пиджины на его основе, ну и японский, сколько можно.
А потом подписал новый контракт. Уже в качестве «голландца». Станционным врачом на базе Дедзима в Японии. А станционному врачу, граждане, положено по штату участвовать в ежегодной даровозительной поездке в Эдо. За тысячу километров. В медленной и торжественной государственной поездке. Через пролив и по всякому разному рельефу. Это ж сколько и чего можно собрать…
Тунберг, собственно, и собрал. И отклассифицировал. И вернулся. И опубликовал. И сменил к тому времени покойного Линнея на посту профессора. Но это уже другая история.
А пока что — памятник-то за что? Read more

Самая страшная эпоха Европы

Ольга Валькова

  302100
 Чем больше вглядываешься в восемнадцатый век в Европе, тем больше понимаешь, что самым подлинным и полным выразителем его духа был Эрнст Теодор Амадей Гофман.
Это нелепое и напряженное смешение мистицизма и истовой "научности" (одно только решение парижской Королевской академии наук о запрете изучения метеоритов чего стоит! сколько в этом искренней и наивной преданности позитивной науке!), чувственности и сентиментальности, самой причудливой и игривой фантазии — и отрезвляющей иронии.

Read more

Русское наследие в Порт-Артуре

Лекция Сергея Сигачёва в Российском географическом обществе

Сюжет для шпионского фильма

Часть третья

Ольга Валькова

Michelangelo_The_Last_Judgement_detail1 Еще не прибиты 95 тезисов на дверях Замковой церкви в Вюртемберге.
  Еще Кальвин не сообщил миру, что только богатые возлюблены Богом, а прочие — прокляты от начала времен.
  Еще не началось кровавое месиво в Нидерландах. 
  Еще король Максимилиан только начинает собирать свою  Римскую Империю, не подозревая, что уже очень скоро она превратиться в арену чудовищных по жестокости войн всех со всеми, а внуку его и правнуку предстоит судьба защитников последнего бастиона католической веры в Европе.
   Этого всего еще нет.
   Но липкая паутина уже расползлась по континенту, добравшись до самого заветного — сердца великой Православной державы.

 В 1484 году новгородским епископом  стал чудовский архимандрит Геннадий (Гонзов). Еще один удивительный человек удивительной эпохи. Нрав — упрямый, воля — стальная, вера — глубокая и горячая, интуиция — исключительная. Острый ум и образованность прилагаются.
  Его появлению в Новгороде предшествовала довольно-таки печальная история.

Read more