Tag Archive for СССР

Ирония судьбы или путешествие туда и обратно

Олег Комраков

Ирония судьбы, или путешествие туда и обратно

Каждый год под Новый год я думаю о фильме «Ирония судьбы или с лёгким паром!», и каждый год немного по-разному. В основном, конечно, восхищаюсь тем, с каким мастерством Рязанов вписал классический сюжет волшебной сказки в реалии брежневского СССР. Герой отправляется чудесным образом в иной мир, причём дважды чудесным: во-первых, в изменённом состоянии сознания (тут стоит вспомнить, что у многих народов баня считалась сакральным сооружением и использовалась помимо прочего и для шаманских обрядов), во-вторых, на «железном коне». В ином мире герой встречает прекрасную девушку, которую должен покорить, для этого ему надо пройти через несколько испытаний. Среди них сражение со злым женихом (aka Змей), договор с родителями девушки, которые обычно просят выполнить какие-нибудь задания и продемонстрировать доблесть, ну и так далее (при этом обычно избранница активно подыгрывает герою). 

И вот Женя Лукашин действительно благодаря чудесному сказочному стечению обстоятельств знакомится с красавицей, побеждает в физическом бою Змея-Ипполита, очаровывает пением маму Нади, а там сюжет дополняется короткой, но интересной вариацией — встречей с подругами Нади, которых Женя обманывает, выдавая себя за Ипполита. Кстати, жалко, что подруг двое, а не трое, тогда можно было бы развить теорию о том, что они символизируют сестёр Мойр, то есть судьбу. Таким образом, представляя зловещим сестричкам Женю как Ипполита, Надя буквально обманывает судьбу.

Понятно, что «натянуть» сюжет волшебной сказки на бытовые конструкции получается не без зазоров, и самый заметный из них, конечно, в том, что ключ от квартиры Жени подходит к замку в квартире Нади. Такой ход сюжета уж никаким совпадением не объяснишь, это самое натуральное новогоднее чудо. Но что поделаешь, практически любое художественное повествование использует те или иные натяжки, маловероятные события и неправдоподобные совпадения, иначе сюжета не выйдет, гораздо интереснее другое. В «Иронии судьбы» очень точно показано, насколько плохо сочетаются материальная реальность и сказочность, как сюжет чудесного, иного при переходе в подлинную жизнь обретает черты грубые, приземлённые, гротескные и комичные. Из Жени Лукашина ну никак не получается романтический герой, и на протяжении всего фильма он оказывается жертвой обстоятельств: напоили, сунули в самолёт (мёртвым грузом), московская (ложная) невеста ушла, ленинградская (истинная) невеста его поначалу откровенно презирает, хорошо ещё, что потом оттаивает (хотя, если честно, даже и не очень понятно почему, скорее не из-за личных качеств Жени, а по сюжетной необходимости). Пожалуй, только в противостоянии с Ипполитом Лукашин проявляет некоторую решительность (да и то скорее рефлекторно-подростковую, желание показать, кто здесь круче), которая его, впрочем, полностью оставляет в первой кульминации фильма, когда он решает вернуться в Москву.

Точно так же из Ипполита вышел довольно-таки жалкий Змей, особенно в знаменитой сцене в ванной. Даже и полноценного соперничества у них с Лукашиным толком не выходит, особенно в той сцене, где Надя, как тот лесник из анекдота, выгоняет из квартиры обоих. Вообще, есть такое ощущение, что в конечном итоге единственным волевым и решительным персонажем фильма оказывается Надя. Хотя она поначалу ведёт себя растеряно и вздорно, она во второй кульминации фильма принимает смелое решение отправиться за Женей в Москву. Это, кстати, интересный поворот сюжета, ломающий стереотип волшебной сказки. Теперь не герой привозит свою избранницу к себе домой, а избранница сама отправляется к отвергнувшему её герою и в каком-то смысле «спасает» его (впрочем, у нас ведь есть схожая ситуация в былине о Василисе Микулишне, где женщина оказывается героем-спасителем). В фильме, опять же, очень точно подчёркнута симметричность ситуации Нади и Жени, ей точно так же предстоит «сразиться» с невестой Жени (которая вряд ли так уж просто от него откажется) и его матерью, да и тут ещё очень вовремя вваливаются друзья, которые прямо «зеркалят» подруг Нади.

Вообще, эта тема отзеркаливания, двойничества очень важна для фильма. Его атмосфера во многом строится на гомогенности, характерной для позднего СССР, на всеобщей и повсеместной тяге к одинаковости, типичности, как в реальном, физическом пространстве, так и в социальном, и в культурном. Куда бы ты ни приехал, везде будут всё те же одинаковые бетонные многоэтажки, в этих многоэтажках одинаковые люди, которые разыгрывают одни и те же сюжеты. Мало того, это правило типичности распространяется и на иной мир – там точно такие же многоэтажки, люди, отношения и сюжеты. Все одинаково, «что наверху, то и внизу», меняются актёры, а действие остаётся одним и тем же. Такое антисказочное, антисимволисткое настроение эпохи, можно было бы назвать его циничным, но скорее это такой атеистический экзистенциализм, доведённый до предела. Всё волшебное и чудесное становится бытовым или объясняется совпадениями, и нет уже никаких романтических порывов, нет страсти и подвига, а только повседневность. 

И это продолжает линию изменения отношения к сказочному в советской культуре. Когда-то в ней были сказки Гайдара с их мрачной и мощной торжественностью, ироничная и забавная история о джине Хоттабыче в советской Москве, истории о приключениях маленьких человечков Носова (хотя и они как-то неожиданно и загадочно перешли в антикапиталистическую сатиру). Да в конце концов, даже истории о пионерах, оказавшихся в сказочном мире и устраивающих там революцию. Везде было что-то бодрое, уверенное, решительное и оптимистическое. И как-то даже непонятно, как оно перешло в вялость, безнадёжность и осеннюю меланхоличность поздней советской культуры (хотя ещё раз подчеркну – в этой атмосфере было сделано множество шедевров во всех жанрах искусства, и та же «Ирония судьбы» — фильм безусловно выдающийся).

Мне, кстати, тут вспоминается «сказочная дилогия» Стругацких. «Понедельник начинается в субботу» как раз ведь и строился на том, что волшебное обретало бытовые черты, иной мир походил на обычный советский НИИ, да и в целом подчинялся законам рационализма и позитивизма, и не сразу становилось заметно, что вслед за ними потихоньку прокрадывается и их верный спутник – бюрократизм. Так оптимизм «Понедельника» логичным образом перетекает в гнетущую «Сказку о Тройке», где верх взяла изнанка сказочно-научного рационального мира. Эта изнанка присутствует ь уже и в «Понедельнике» в виде Выбегалло и Камноедова, но там они кажутся чем-то архаичным и преходящим, а в «Сказке о Тройке» становится понятно, что именно у них сила и ничего с ними не поделаешь (да, в финале происходит чудесное вмешательство старых чародеев, но понятно, что это просто авторский произвол, последняя попытка обратиться к сказочному как способу преодоления бюрократического абсурда). 

Ещё на ту же тему есть замечательная песня Высоцкого «Лукоморья больше нет», в которой материалистический мир вторгается в сказку и разрушает её. «Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди, Это только присказка, сказка впереди…». Или ещё один пример: повесть Евгения Лукина «Там, за Ахероном», где под раздачу попадает уже не классическая волшебная сказка, а мир христианской мифологии в изложении Данте Алигьери. В результате ад приобретает черты советского лагеря («– Обижаешь, начальник, – хрипло отозвался дон Жуан. – Портянку перемотать остановился… Свою легендарную гордость он утратил четыреста лет назад»), а в Рай проникает то же разложение нравов, что и в советскую партноменклатуру («- Да не Петрович, — подаваясь вперед, жутко просипел он. — Не Петрович! А просто Петр. Он же Симон. Он же Кифа… За взятки в Рай пускает, понял? Ключарь долбаный! Плеснув обильными волосами, дон Жуан откинулся на спинку стула. — Опомнись, Фрол! — еле выговорил он. — Какие в Раю взятки? Чем? — Чем? — Фрол прищурился. — А пикничками на лоне природы? С шашлычком, с коньячком, с девочками, а?»). Опять же, вспоминая Высоцкого: «Зря пугают тем светом, —//Оба света с дубьем://Врежут там — я на этом,//Врежут здесь — я на том».

Неудивительно, что в такой ситуации невероятную популярность обретали книги, в которых присутствовала старая добрая сказочность, а также романтичность, загадочность, символичность и то ощущение иного мира, по-настоящему иного, во всём отличного от нашего, мира грёз и фантазий. Отсюда и любовь советской интеллигенции к «Мастеру и Маргарите». Кстати, и те же Стругацкие, завороженные мастерством Булгакова, пытались повторить сюжетный ход с проникновением в наш мир метафизической сущности, даже отчасти пытались работать с той же образностью. Только вот на выходе в «Отягощённых злом» получились всё те же тлен и грубая натуралистичность (особенно неприятно цепляющие взгляд при сравнении «евангельских» глав двух романов). А ведь эти ещё из лучших…

Отсюда же и то яркое, горячечное, на грани безумие увлечение фантастикой и фэнтези, которое накрыло нашу культуру в начале 90-х годов. Как если бы в серой и тусклой комнате, где люди жили десятилетиями, не зная другой жизни (и только смутные слухи о возможности чего-то иного распространялись между них), распахнулось окно, откуда хлынул солнечный свет (правда, вместе со светом много всякого другого хлынуло, но это стало понятно несколько позже, а тогда новые ощущения оказались настолько сильны, что воспринималось всё, что угодно и побольше, побольше, я сейчас и сам удивляюсь тому, насколько мы тогда были восприимчивы, если бы сам всего этого не помнил, не поверил бы, что такое возможно). 

И ещё есть, конечно, отдельная тема – то, как «Ирония судьбы» стала частью новогоднего ритуала и, соответственно, новогоднего мифа. Каждый год на Новый год вся страной смотрит, как Женя с друзьями идёт в баню, как Надя открывает дверь и обнаруживает на диване пьяного вдребадан незнакомца, как Ипполит стоит под душем в одежде, как Надя скитается по Ленинграду (одна из, пожалуй, самых сильных сцен у Рязанова, есть в ней что-то архаичное, хтоническое, как будто умершая душа посещает места, где бывала когда-то). И точно то же самое было в прошлом году, и то же самое будет в следующем. «Живи хоть до скончанья века//Всё будет так, спасенья нет»). Удивительно, как совпали внутренний ритм фильма с его однообразием и повторяемостью и роль в новогоднем ритуале. Один короткий цикл внутри короткой истории переливается в большой ежегодный цикл всей страны, а в чём-то, пожалуй, и всю постсоветскую истории. Становится одним из символов ностальгии по уютному, предсказуемому и застывшему времени, в котором могут меняться отдельные детали, приходить и уходить актёры, но пьеса всегда разыгрывается одна и та же. Как в бесконечном лете Харухи Судзумии, только там героиня пыталась остановить прекрасное мгновение, а в «Иронии судьбы» замирает мгновение вечной ностальгии; кстати, вот ещё такая мысль: может, Надя – это повзрослевшая Харухи Судзуми, растерявшая подростковую энергию и задор, но всё ещё способная сотворить чудо. 

Я очень хорошо понимаю эту привязанность к давно и безвозвратно ушедшему времени и его приметам. Ощущение пусть и унылого, но такого родного и привычного вечного возвращения (хотя тут как-то сразу вспоминается Достоевский с его «вечной банькой с пауками», и тоже, кстати, баня, всё время она всплывает). Той самой стабильности, которая в наше время правильнее уже, наверное, писать с большой буквы или даже всё слово большими буквами СТАБИЛЬНОСТЬ, чтобы подчеркнуть значимость этого понятия для современного российского общества, его величественность и некоторую даже сакральность. И я хотя не смотрю каждый год «Иронию судьбы» (да и если честно, первая серия, особенно там, где Мягков изображает пьяного, меня раздражает, а вот вторая серия, особенно сцена прогулки по Ленинграду, нравится), но каждый год об этом фильме размышляю, так что и в меня этот бесконечно повторяющийся сюжет вшит или даже скорее вцарапан в душу, подобно тому как у Кафки в «Исправительной колонии» вцарапывают в тело осуждённого нарушенный им закон. Кстати, и в самом фильме «Иронии судьбы» есть нечто от той самой машины наказаний – неумолимое, механическое, калечащее, и в то же время изменяющее личность (как уверяет Офицер из новеллы – после шести часов непрерывной пытки даже у самых тупых появляется «понимание», вот мне кажется, что и у советского человека при очередном просмотре «Иронии судьбы» наступало то самое «понимание», которое словами не выскажешь, но именно это «понимание» было одним из тех общих переживаний, что скрепляло советское общество). 

Вот и я, когда размышляю об «Иронии судьбы», понимаю, насколько я всё-таки остаюсь частью той позднесоветской культуры. Перефразируя Роберта Бёрнса (в пересказе Маршака), сам-то я здесь, в современности, но моё сердце там, в советской эпохе, летит на самолёте вместе с Женей Лукашиным, ходит по горам в поисках фольклора вместе с Шуриком, катится в «Антилопе-гну» вместе с весёлой компашкой авантюристов во главе с сыном турецкоподданного, ну и так далее, можно долго перечислять. Причём я и сам это не до конца осознаю, насколько глубоко вцарапаны в меня эти сюжеты, но когда натыкаюсь на них, даже случайно, испытываю знакомую «дрожь узнавания» (сложное чувство, в котором мешаются радость от встречи с привычным, воспоминания детства, раздражения на себя за такую реакцию, и да, слово «дрожь» тут не случайна, потому что реакция идёт на бессознательном, практически телесном уровне). И одна из таких реакций – ежегодные традиционные размышления о фильме «Ирония судьбы или с лёгким паром!», которыми я с вами и делюсь.

Read more

Применимость понятия «модерн» к социокультурной ситуации в России

14269371_1118636454870879_1497471155_nОт редакции: доклад, прочитанный Ольгой Вальковой 7 сентября 2016 г на заседании философского монтеневского общества г. Луганска, открытие сезона 2016-2017 гг.

Ольга Валькова

Термином «модерн» в  культурологическом понимании принято называть в целом ту социально-культурную ситуацию, которая существовала в Западной Европе в Новое время, начав формироваться в эпоху Просвещения.

 Это эпоха, на всем протяжении которой сохранялись определенные общие черты, которые отличали ее от эпох предшествующих. И от последующей тоже, хотя именно Модерн сделал современный Запад тем, чем он сейчас является.

Read more

Мы были в будущем

Иванов-Петров

Были эпохи, которые следует оценивать как в некотором смысле пророческие — например, Древняя Греция. Поскольку через 2000 лет стали считать, что ее возрождают, поскольку многие идеи стали основой совсем другой цивилизации — это такое заглядывание в будущее. Но если бы греков спросили — раз они пророческие, что же именно говорит о будущем времени их культура? что бы они сказали? Наверное, про греческий язык и заниматься голыми в палестре. И как это прочесть? Как указание на единый межплеменной язык — так получится? Как указание на популярность развлечения "смотреть на спорт"? Причем спорт сейчас совсем иной, это совсем не греческие игры. Всерьез следовало бы указать на развитие греческой рациональности, особенности математики, мышления, на далекие следствия из философии, на сходство эстетического идеала, что как по трафарету будут повторять сотнями лет именно вслед за ними. Но сами греки, средний грек — вряд ли вообще сообразил бы, о чем ему толкуют. 

И современному человеку трудно сказать, если бы он даже и был в будущем. Ну вот мы хотя бы. Мы были. То, что было "социалистическим экспериментом ХХ в." — заброс в далекое будущее. Иные эпохи, вполне благополоучные, нельзя характеризовать как "пророческие", они просто для проживания. А тут — да, сильно поспешили, вылетели из истории на очень большой промежуток времени вперед. Социализм. Надо понимать, какой это тяжелый и опасный опыт. Понимать, что там из будущего, а что связано с преждевременными условиями осуществления. В пределе — как опыт младенца предвосхищает старческую деменцию. Как это сказать? Можно долго шутить про очереди или воровство, но как можно сказать, куда смогли заглянуть многие десятки миллионов путешествеников во времени? Причем опыт они приобрели, конечно, совершенно не тот. Просто опыт выживания, например, или опыт обычного существования. Но цениться должен совсем другой опыт — если кому-то удалось приобрести опыт путешественника во времени. Ведь это бывает крайне редко. потянутся долгие века, когда никто уже никуда не едет, все тихо живут свое время, не выпрыгивая. А одному не прыгнуть — это делается такой машиной времени величиной с целую культурную общность, целым регионом — тогда хватает мощности. Общество в целом обладает достаточной мощностью, чтобы, сбиваясь, умирая и деградируя, проговорить что-то из увиденного там. Выкинуть хотя бы отдельных людей за грань настоящего.

Вот только жаль, что понять, что же было иллюзией, связанной с преждевременностью, что показалось, поскольку кровь затмила глаза от перегрузок, а что было на самом деле — поди разбери.

Вот если спросить бывших советских людей или их детей, к примеру — что можно считать пророческим из советского прошлого, этого будущего-в-прошедшем? Какой опыт из этого можно было вынести?

Источник

СССР, коммунизм и свобода

Виктор Смирнов

Суть марксизма в освобождении человека из под власти социальных форм, которые созданы человеком, но при это не послушны ему, чужды ему и порабощают его, существуя как бы сами по себе. 

Так вот по отношению к СССР можно задать себе вопрос. Удалось ли хотя бы чуточку, хотя бы немного в Советском Союзе вырваться из под власти этих "естественных" (на самом деле исторически конкретных) социальных институтов? 

Ответ, да! Удалось. И что самое забавное, так это то, что примеры такого освобождения и являются объектами критики со стороны реакции.

Read more

Сирано в России

Нина Ищенко

"Сирано де Бержерак" Эдмона Ростана пополнит сегодня книжную полку Одуванчика. Это будет перевод Соловьева, из редкого издания пятидестяых годов, которое я держала в руках в ранней юности, и я считаю большим везением, что знакомство с Сирано произошло именно так. 

20160325_163829[1] Хотелось бы написать несколько слов о том, что мог знать о Сирано рядовой советский читатель\зритель в первое постсоветское десятилетие, какой образ отважного гасконца имелся в русской культуре к тому времени. 

Пьеса была написана в 1897 году, и была довольно популярна в России до революции в среде творческой интеллигенции. Пьесеу переводила молодая Щепкина-Куперник, известная впоследствии советская переводчица Шекспира — в черном восьмитомнике, по которому в доинтернетную эру знакомились с Шекспиром, очень много её переводов. Перевод Щепкиной-Куперник понравился Максиму Горькому. Петербургский театр «Литературно-художественного общества» поставил этот вариант в 1898 году.

Read more

Вместо рецензии

  Ольга Валькова 

В рубрике «Рецензия» сайта «Одуванчик» мы присмотрелись к нескольким советским фильмам разного времени. Пожалуй, можно подвести некоторые итоги, опираясь на эти фильмы – и другие, которые каждый из нас может припомнить. А я напомню некоторые.

Read more

Шевченко в советской агитации

0_38b5f_24e76f7c_orig 0_38b5d_30dc9302_orig

Источник

Месть мечты. Ретро-рецензия на т\ф «Гостья из будущего»

Виктор Мараховский

25 марта 1985 года началась трансляция многосерийного фильма про Алису Селезнёву и миелофон.

Уважаемые читатели!

Авторы престижных СМИ регулярно анализируют в последнее время один дикий социологический факт. Раньше казалось, пишут они, что совок будет уходить вместе с советскими поколениями. Что те, кто состоялся при советской власти и не вписался в 90-е, будут в тающем меньшинстве — а им на смену придут новые, уже избавленные от советскости поколения. Что нужно просто дождаться 2010-х. Те, кто ностальгирует по прошлому – уйдут на пенсию или ещё подальше, а им на смену придут носители новой свободной ментальности.

Но оказалось, что вся эта ностальгия передаётся по наследству — и мы видим её уже у тех, кому на момент начала перестройки было всего несколько лет. И даже у тех, кого тогда ещё вовсе не было.

Об этом пишут даже научные работы выпускники ВШЭ, объясняя, в чём проблема:

«Весомую роль занимают воспоминания о победе над нацистской Германией и в то же время в недостаточной мере осмысляется сталинизм. Есть гордость за победу, но нет чувства вины за ужасы сталинизма», –

и как её можно исправить:

««Моральное чувство вины» может быть одним из оснований для консолидации общества во время демократического транзита. В то же время серьёзным препятствием на пути к демократической консолидации может быть память о великих победах и достижениях, на фоне которых забываются или отрицаются ошибки».

На самом деле, разумеется, это чушь. Гордость за 1812 год никак не трансформируется в желание восстановить крепостную монархию, а гордость за Великую Отечественную – в желание попасть снова в окопы Сталинграда.

Если вам интересно, что этим людям кажется «коллективной ностальгией по прошлому» — давайте об этом поговорим.

***

Read more

Красный Тампере и евросоюзовский Ленин

Сергей Сигачёв

Будучи в Тампере, столкнулся с ещё одной неожиданной гранью города. 
Оказывается, это был оплот финских "красных" в тамошней гражданской войне 1918 г., и это наложило определённый отпечаток даже и до нашего времени. Здесь же состоялась и решающая битва финской гражданской, с итоговым поражением "красных". И до сих пор к победившим "белым" тут отношение отстранённо-холодное. Даже памятник Маннергейму (обязательная принадлежность типового города Финляндии) здесь находится… в лесу в дальнем пригороде.

Индустриальный Таммерфорс перед Первой Мировой сконцентрировал у себя больше трети промышленности Великого Княжества Финляндского, и понятно, что был оплотом различных рабочих организаций. Здесь есть Рабочий театр, Рабочая кирха, Рабочий музей, многочисленные индустриальные памятники-фабрики, рабочие микрорайоны… Даже сейчас портрет Тампере формируют корпуса старых фабрик, а одна из них дымит в близкой видимости от центральной площади.

Из того, что повлияло на историю России, нужно отметить вот какой факт — здесь на I конференции РСДРП(б) в декабре 1905 г. состоялась первая встреча и знакомство 35-летнего Ленина и 26-летнего Сталина, будущих руководителей СССР. Тогда это была незаметная партия и вряд ли кто мог предположить, что эти два человека спустя 12-14 лет начнут серьёзно влиять не только на судьбы огромной Российской империи, но и всего мира. Наконец, в Тампере есть своя уникальная фишка — в том же здании, где проходила конференция российских социал-демократов, с 1946 непрерывно существует и Музей Ленина — единственный на территории ЕС (!). Правда, сейчас он на реставрации и реэкспозиции, но об этом — ниже.

Давайте немного посмотрим кое-какие уголки Красного Тампере.

Энгельс, Ленин и Куусинен вместе с чёрной "свиньёй капитализма"

Read more

Rebel Without a Cause

PR20120627181250Срегей Шмидт

По просьбам родившихся во второй половине 1990-х попробую коротко разъяснить свои частотные высказывания о величии и поколенческой значимости фильма Шахназарова "Курьер".


Начну с простого. В "Курьере" отлично показана этакая "культура ёрничества", которая сразу же бросилась бы вам в глаза, попади вы в любую компанию 1980-х, — состоящую из молодых, достигших возраста полового созревания. Да если бы вы в 1980-е вошли в любой школьный класс, начиная с 7-го, вы бы это увидели. Может, и не весь класс, но минимум четверть класса были бы такими вот "курьерами". 
Не знаю толком, что там было до 1980-х, но никогда после молодежь не была охвачена этой "культурой ёрничества" так, как в 1980-е.

Read more