Tag Archive for стихи

Елена Заславская. Дисгармония вечера.

Шарль Бодлер — великий мастер формы, чеканщик, ювелир, скульптор стиха. В строгую форму своих поэзий он заключил порывы своей необузданной больной души, пламень сердца, откровения ума. Одно из прекраснейших созданий мастера — «Гармония вечера», написанное в жанре пантуна. И вот в одно освященное музами мгновение я обратил внимание Елены Заславской на этот шедевр и спросил: «А вы могли бы?». Результатом поэтического состязания между классикой и современностью стал этот апокалиптический пантун.

Дисгармония вечера. Оммаж Бодлеру

Посвящаю В. Я. Карбаню

Вот час, когда на горизонте дальнем
Как дивные цветы взошли огни мортир,
Возжег садовник их – незримый командир:
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!

Как дивные цветы взошли огни мортир;
Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ударный резкий марш, дымы и громыханье!
Закатных туч кровав изорванный мундир.

Дрожит земная твердь, как сердце в миг признанья;
Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Закатных туч кровав изорванный мундир.
И солнца диск исчез – прямое попаданье…

Ужасна смерть и мир в миг превращенный в тир!
Смешались сон и явь, болят воспоминанья!
И солнца диск исчез – прямое попаданье… 
Ты в памяти моей разносишься как взрыв!

На родине Мастера.

Девушка-снайпер

Ольга Бодрухина

Девушка-снайпер, такая милая

Сосредоточенная на новом смысле жизни.

Никто уже не смотрит на нее, как на слабую,

Пришло более прогрессивное время:

Теперь полное равенство

У женщин на смерть одинаковое с мужчинами право.

Мне не надо светлого будущего

Ольга Бодрухина

Мне не надо светлого будущего

Я хочу, чтобы тупо, как раньше

Я — герой эпичного шутера

Только теперь – все по-настоящему.

Я врагов отличаю по спинам

Ведь на лица они, как и мы —

Прыгает стрелка курсора-прицела

Страхом намагниченная

И почти уже нереально

Дотянуть до начала зимы.

Аптечка, водка, героин

(Он у нас за полевого психолога)

Конечно, это не как в фильмах

Совсем непатриотично

«Зато стерильно и практично», —

Правду сказал командир.

В бой в своем уме не ходят…

Накануне приснилось —  наши праправнуки

Города-могилы находят.

А я мечусь по всей матрице

В поисках кнопки Exit

И это – не моя миссия

Операция «Луганский гамбит».

В каждом стихе — великий путь души, распахнутой для бездны…

Дмитрий Муза, доктор философских наук, профессор, член-корреспондент Крымской Академии наук, сопредседатель Изборского клуба Новороссии

Несколько слов о поэтике В.Ю. Даренского (первая рецензия на поэтический сборник «Притяжение неба«)

Типологические характеристики поэтического творчества – дело всегда условное и неоднозначное. Но в нашем конкретном случае несомненно то, что талантливый русский поэт из Луганска – Виталий Юрьевич Даренский – поэт философического слога, такта и вкуса. В большой мере наследник тютчевско-фетовской традиции стихосложения, помноженного на подчеркнуто личностное отношение к слову, а значит и бытию. Последнее очень важно именно сейчас для судьбы России, которая «сосредотачивается».

         И тут характерный бытийно-логосный, причастно-ответственный и пасхально-узнаваемый пафос:

И нам дано хранить в безумном мире

Святое знанье о бытии Ином.

Ему причастные – и в разуме, и в лире

Мы радость вечную вещаем и поем!

 

Однако сама поэтика Даренского, которую также можно артикулировать как литургическую, имеет несколько важных бытийных истоков. Помимо библейских и эстетико-символических, выражаемых в строке: «Мы чуем неземное Слово – / О нем тоскует каждый стих, / Его душа любить готова…», в его поэтике присутствуют темы «Родины», «Руси», «России» («И ум уносит вдохновенье / В тот мир, где Родина моя…»), «Истории» («История – не бездна лет, а сопричастие живое: / И светит негасимый свет / Оттуда в наше время злое…»), равно как и «малой родины»: «Стаханов – Краснодон».

В свое время И.А. Ильин, размышляя о тайне поэтического (и вообще – художественного творчества), вывел следующую формулу «закона художественности»: «Не поэт навязывает свой талант эстетическому Предмету, а Предмет диктует таланту необходимый Ему художественный акт: то трезвый, то фантастический, то бессмысленный, то умственный, то волевой, то расслабленно-безвольный, то холодный, то огненный, то чувственно-внешний, то нечувственно-внутренний…».

         Принимая это во внимание, хочу обратить внимание читателя на тот поэтический ряд, с которым по сути, отождествляет себя В.Ю. Даренский. Это поэты «живой Руси»: Пушкин, Бунин, Вертинский, Твардовский, Рубцов… У них и был тот нечувственно-внутренний восторг о русской (советской) истории, русском человеке и его идеалах.

         Отсюда проистекает еще несколько важных тематических линий – «ХХ век» с его «умиранием народа окаянного»; «песни скорби», как поэтическая рефлексия катастрофы распада СССР; «Украина» в виде «всеми проданной страны»; и конечно же вера в воскресение России, которая есть «семя кротких» (!). В последнем поэт не только уверен, но и сам призывно обращен к читателю, через отождествление с названной плеядой:

И так продлится до конца

Печальных дней земного мира.

Да укрепит наши сердца

Русских певцов святая лира!

         И последнее. В поэтическом бытии В.Ю. Даренского присутствует основная доминанта – Любовь! В этой связи хочу подчеркнуть, что не так давно В.Н. Крупин высказал следующую мысль: «В непрекращающейся схватке Христа с Велиаром, света с тьмой, православные писатели – воины. Их оружие – слово. Но это главное оружие современности. А слово, обеспеченное золотом любви, обязательно победит». Думается, что предлагаемый читателю сборник поэтических откровений талантливого луганского поэта, мыслителя и борца за Русский Мір – Виталия Юрьевича Даренского и является ярким опытом всепобеждающей Любви! Бездны Любви!

2017

Ольга Старушко — Камнетёс завидует гончару

Камнетёс завидует гончару:
мой резец по мрамору твёрже рук,
слабых рук, которыми месят глину.
Что же нем и холоден мрамор тот,
что граню я истово, а поёт
тёплым голосом свисток соловьиный?
Жажду я гармонии на века.
Мрамор отшлифовывает рука:
чтобы ни погрешности, ни щербинки.
А у него в руках — прах. Комки.
У него — безделицы, черепки,
что едва домой донесёшь от рынка.
Камень устоит. Всех переживёт.
И граню его я за годом год
яростнее, чтобы стал совершенней.
И твержу себе: не напрасен труд.
Пусть не вдруг, не сразу — когда умру,
кто-нибудь уменье моё оценит.
Вспомнит, как я правил свои резцы,
мерял плиты, чтоб вознеслись дворцы,
чтобы храмы высились горделиво.
Только дразнит звук на чужих устах,
этот свист насмешливый: к праху прах,
всё одно когда-нибудь станем глиной.
От неё тепло домовой печи,
из неё и кровля, и кирпичи,
и свистулька, сделанная с любовью.
Глина оттого льнёт к простым рукам,
что сулит бессмертие простакам.
Мрамор окончателен. Он — надгробье.
Даже если тесанную плиту
водрузят на должную высоту,
то пропорций, строгости и симметрии
не оценит ветер, набравший в рот
праха: посвистит, да и занесёт
глиной труд того, кто боялся смерти.
…А гончар выходит на солнцепёк.
Гладят руки глину, берут в комок:
и готова, точно живая, птаха.
И в неё достаточно подышать,
и она поёт, как поёт душа,
что сильнее зависти или страха.

Елена Заславская. Части света

Многие авторы писали от имени животных, некоторые — от имени скульптур (Микеланджело, например) а Т. Готье — от имени обелиска. Но чтобы писать от имени материка, ну того, который часть света, согласитесь, нужна незаурядная смелость. Но уж чего-чего, а смелости нашему автору не занимать-стать))) Посмотрите, как у нее это получилось.

Елена Заславская

ЧАСТИ СВЕТА

1. ЕВРОПА
Ласкало солнце золотой Олимп,
И так же будет освещать Голгофу…
Я — мудрая, я — древняя Европа,
Возьми в ладони горсть моей земли,
А в легкие возьми немного неба.
Стареет мир, летит за веком век,
И тридцать сребренников превратились в чек.
И только очи бога-человека
Все так же молоды, и грустно смотрят вниз
На копошащийся безумный муравейник…
А надо мною пролетали ведьмы
И надо мною мессеры неслись…
Я вся в крови. И нет забав других,
И вновь хорваты убивают сербов,
И я к тебе была бы милосердней,
Но эта роскошь лишь для молодых.

2. АМЕРИКА/ ИНДИЯ
Теперь свободна, можно все забыть,
Уйти, как подобает, по-английски…
И Мону Лизу с Моникой Левински,
Наверно, что-то все-таки роднит,
А что же нас с тобой роднит, мой друг,
Что ты искал, вступая на мой берег,
Своей мечте, до исступленья, верен?

Я — псевдоИндия, куда твой легкий дух
еще стремится…3данья бизнес-центра,
Как мы с тобой, исчезли в один миг,
Остались лишь в гробницах толстых книг,
Как призрачные знаки пост-модерна.
А может быть, мы, все-таки, с тобой
Свободные и бешеные птицы,
Пронзающие тело wеЬ-страницы,
Два боинга, летящих на убой!
Как просто все, для тех, кто зол и глуп.
Я глупая порою до истерик,
Но знаю я, что не было б Америк,
Без Индии, которой жил Колумб!

3. АЗИЯ
Я — Азия, я — Азия твоя,
Загадочнее сказок Рамаяны,
Мои ступни ласкают океаны,
Ночь, выкипая, льется за края…
Алмазы звезд, одежды все в пыли,
Как бригантины, движутся верблюды,
И мирно дремлют маленькие Будды,
Их души оторвались от земли…
Не сможешь ты понять мою тоску,
Без цели, без начала, без исхода,
Моя слеза подобна капле меда,
Слижи ее с остроконечных скул.

4. ЕВРАЗИЯ
Все жду тебя, который год подряд,
Как подобает верной Пенелопе,
Какая ночь! Пожалуй, как в Европе.
И Одиссей ну чем же Синдбад?
Луна ползет, как изумрудный жук,
И держит сон в своих когтистых лапах,
Соединив в себе Восток и Запад,
Бескрайнею Евразией лежу!

5. АФРИКА
Я — Африка, я жарче, чем болид,
Чем самый раскаленный астероид,
Я с детства знала, что такое горе,
Хотя уже ничто и не болит.
Песок скрипит, как сахар, на зубах,
Моя Сахара — тяжкий крест на плечи,
Здесь каждая песчинка знает вечность…
Я сильная, но, все-таки, слаба!
А ты мой вождь! Мой смелый, юный вождь,
Послушай, как шаман стучит в свой бубен.
Пусть черные, запекшиеся губы
Давно забыли это слово «дождь»,
Но он придет, как все приходит, в срок,
Так говорила мне еще праматерь…
На талии моей дрожит экватор,
Как из змеиной кожи поясок!

6. АВСТРАЛИЯ
Давай продолжим странную игру.
Ты — демон мой, а может быть, ты — ангел
Не избежать закона бумеранга,
Не спрятаться, как в сумке кенгуру,-
Все возвратится на круги свои,
Напрасно мы свободу выбирали!
Мы — узники, мы узники Австралий
В бесчисленных колониях любви,
И глупый кролик, маленький зверек,
Тебе и мне перебежал дорогу.
Мы расплодились и теперь нас много,
А, впрочем, так и завещал нам Бог!

7. АНТАРКТИДА
Я — Антарктида, белый Андрогин,
И тени не лице былых эмоций,
Во мне давно твое заснуло солнце,
И лишь ленивый ласковый пингвин,
В классическом блестящем черном фраке,
Он тайну знает: глубоко внутри
Во мне поют баллады соловьи
И расцветают огненные маки.
И если растопить все эти льды,
Мир захлебнется в бесконечной луже.
Я думала, что мне никто не нужен,
Но, видимо, мне нужен ТОЛЬКО ТЫ!11168190_883051931762667_4298731447795776848_n

Елена Заславская. Голод

В последние часы уходящего года принято вспоминать его самые значительные события и явления, что-то оставить безжалостно в прошлом, а что-то унести с собой в будущее. Из второго ряда для меня таким событием стали дружба с Еленой Заславской и близкое знакомство с ее замечательной поэзией. Не перестаю удивляться широте и богатству ее поэтических приемов, троп, образов и метафор ( это безотносительно к содержанию, вспоминая слова философа, что для художника форма произведения и есть его содержание).

Голод

Мой милый,
Я могу утолить твой голод,
Пока мне это по силам.
Ужин ждет.
Приходи,
Пока я не остыла.

Бессонница
Замесила, как тесто,
Постель,
Засучив рукава.
Живьем запечь меня
Хочет она,
Но на пол сбегает
Квашня одеял.

Обнаженное тело мое
На зеркальном подносе трюмо
Долгожданный подарок-
Мои гости давно
Взалкали его.

Страсть
Объедает сердце,
Как яблоко,
Яркое, спелое, мягкое,
Сочная мякоть,
Созданная для пиршеств,
Огненный Ред Делишес.

Черное платье
Я надеваю,
Чтобы быть элегантней
И строже,
Бархатные объятья,
Будто вторая кожа,

Стан скован и обесточен,
Изогнут, словно, лекало,
И молния позвоночник
Стальными клыками сжала.

Месяц,
Как вурдалак,
Проходит сквозь окна,
Сквозь шторы,
Тонкий, с острою бородою,

Беспомощна, безотказна,
Я перед ним робею,
И высосав глаза мои,
Становится он круглее.

Соната Гайдна.
В разверстой пасти рояля
Ровные зубы клавиш
Дрогнули в хищном оскале,
В предчувствии, как вонзятся
В порхающие запястья,
И брызнули мои пальцы
Под бешенное стаккато.

Тишина
Тянет свои тентакли
Сквозь анфилады арок,
Сил нет ни петь, ни плакать,
Мой голос разлит в бокалы,
Игрист и сладок.
Она его опрокинула залпом,
Эхо падает каплей:
А-а-а.

Ожидание
Объяло меня пожарово,
Жадно пожирая,
С хрустом,
Как будто, оно стоусто,
Как будто, оно сторуко,
Я его любимое блюдо
С вином и устрицами.

Сигарета
С вишневым вкусом.
Капитан Блек поддается чувствам,
Будто мавр,
Горячий и крепкий,
Фарширует гортань мою
Дымом едким.

Ночь
Рот вытирает салфеткой.
Марципановой крошкой
У губ
Моя сережка —
Маленький изумруд.

Ты не придешь,
Тебе не нужны объедки.
Ты хочешь всю меня целиком.
Впиваться губами,
Зубами,
Каждую клетку
Тела
Насыщать моим естеством.
А дома жена, пельмени
Водочка запотела
И тошноты подкатывает ком.10269439_955058324562027_1114555555822421145_n

Старая дева. Французская народная песня

Старая дева. Французская народная песня

(Эквиритмический перевод)

Когда мне пятнадцать было
Я, капризна и мила,
Вохдыхателей манила —
Никого не предпочла

Я раскаяться готова —
Ведь дарили мне букет,
Что ни день, поклонник новый 
Мне любовный слал привет

Всё я почтой возвращала,
Спесь я тешила, слепа.
Боже мой! Я осознала
Лишь теперь, как я глупа.

Где теперь мои подруги,
Что завидовали мне?
Всем готовы их супруги 
Угодить своей жене.

Мои косы поседели,
Лоб морщинами покрыт.
Мои зубы поредели,
До чего несносный вид!

Сколько я ни наряжаюсь 
В дорогие кружева,
Старой девою останусь —
Видно, доля такова

Так прощай же, мир веселья,
Ухожу я, с этих пор,
Так прощай же, мир веселья,
Ухожу я, с этих пор,
Буду жить я в тесной келье —
Взаперти, среди сестёр.

À quinze ans, jétais gentill-e, je redoutais les amants
Je faisais la difficil-e, à présent je men repens
Quatorze amants par semain-e, sont venus me saluer
Un bouquet de marjolain-e, sont venus me présenter
Jles renvoyais au post-e, cétait mon contentement
Grand Dieu que jétais donc sott-e, je le vois bien à présent
Quand je vois tout-es ces fill-es qui étaient filles de mon temps
Elles ont des homm-es tranquill-es, à leurs femm-es bien complaisants
Voilà mon front qui se rid-e, et mes dents toutes ébréchées
Mes beaux cheveux qui se gris-ent, cela my cass-e le nez
Jai beau porter la dentell-e, et souvent changer dhabits
Les amants ils my délaiss-ent, my voici fille pour la vie
Adieu, les plaisirs du mond-e, je men vais dans un couvent
Adieu, les plaisirs du mond-e, je men vais dans un couvent
Enfermée avec les nonn-es, dans un lieu étroitement

 

 

Опыты пристального чтения — 10

11109033_880952601976855_2995976888818078489_o
За что мы любим своих поэтов? За то, что они помогают нам услышать музыку в хаосе и сумбуре дней, увидеть ориентиры в тумане грядущего, почувствовать веру в правильность избранного пути, оплакать погибших героев.
В стихотворении «Тот, что напротив…» Заславская рисует картину «обезбоженного» мира, экзистенциальной заброшенности в нем героя. Но сама атмосфера стиха, его мелодия, ритмика вдыхают в читателя стоическую несгибаемость «жизни вопреки».

Тот, что напротив
сквозь оптику
смотрит на осень.
Зреют колосья
на поле разъеденном оспой
воронок
и солнце,
скрипя расколовшейся
осью,
закатится скоро,
и в небе разверстом
сверкнут, будто слезы,
холодные звёзды,
и ворон,
на пугало сев прокричит: «Nevermore».


Никто не вернётся.
Но девушка в хоре
поёт и поёт нам,
И голос высокий
зовёт заглянуть в мир иной, называемый горним.
А вдруг там ни По нет,
ни Блока, ни Бога,
ни смысла, ни толка!
И мне остаётся
последний патрон
и винтовка
СВ Драгунова,
и тот, что напротив,
и осень,
что входит в меня
через дырочку в горле.


Как небо моей Новороссии
близко, черно и бездонно.
И падают звезды.
Кому на погоны.
А нам на погосты.

C. Жадан -Е. Заславская — «Плыви, рыбка, давай!

Да не оскудеет рука дающего! Новый перевод Елены Заславской из Сергея Жадана. Очень сильно — рекомендую!
* * * 
Пливи, рибо, пливи – 
ось твої острови,
ось твоя трава,
ось твоя стернова:
править твій маршрут,
шиє тобі парашут,
пасе тебе в глибині
при своєму стерні.
Коли зелені зірки
падають в гирло ріки,
тоді твоя стернова
промовляє слова:
це ось – мої сни,
це – рибальські човни,
це – ніч, це – течія,
це – смерть, певно, моя.
Життя – це тиша й сміх.
Його стане на всіх.
Його вистачить всім – 
всім коханням моїм.
Тому лети, рибо, лети – 
я знаю всі мости,
знаю всі маяки,
роблю все навпаки.
Лише твої слова,
лише таємниці й дива,
лише сповідь і піст
в одному з портових міст.
Кохай, рибо, кохай,
хай безнадійно, хай,
хай без жодних надій –
радій, рибо, радій.
Любов варта всього – 
варта болю твого,
варта твоїх розлук,
варта відрази й мук,
псячого злого виття,
шаленства та милосердь.
Варта навіть життя.
Не кажучи вже про смерть.

* * * 
Плыви, рыбка, давай, – 
это твои острова,
это твой дом родной,
это твой рулевой:
он прокладывает маршрут,
шьет тебе парашют, 
пасет тебя в глубине
при верном своем руле.

Когда зеленые огоньки
падают в устье руки,
взявшись за свой штурвал
судьба говорит слова:
вот – сладкие сны мои,
вот – рыбацкие корабли,
это – течение, это – ночь
а это – смерть моя, точь в точь.

Жизнь – это тишь и смех. 
Ее хватит на всех.
Хватит и тем, и другим –
всем любовям моим.
Потому лети, рыбка, лети –
я знаю все опасности на пути,
каждый мост и маяк,
но делаю все не так.

Только твои голоса,
тайны и чудеса,
только суровый пост,
и каждый город мне порт. 
Люби, рыбка, люби,
пусть без надежды и 
безнадежно, бессмысленно, зря,–
радуйся, рыба моя.

Любовь стоит всего –
отчаяния твоего,
стоит твоих разлук,
адской боли и мук,
воя, ночей без сна,
милосердия и безумств,
даже жизни стоит она
а про смерть я и не говорю.