Tag Archive for стихи

Опыты пристального чтения — 10

11109033_880952601976855_2995976888818078489_o
За что мы любим своих поэтов? За то, что они помогают нам услышать музыку в хаосе и сумбуре дней, увидеть ориентиры в тумане грядущего, почувствовать веру в правильность избранного пути, оплакать погибших героев.
В стихотворении «Тот, что напротив…» Заславская рисует картину «обезбоженного» мира, экзистенциальной заброшенности в нем героя. Но сама атмосфера стиха, его мелодия, ритмика вдыхают в читателя стоическую несгибаемость «жизни вопреки».

Тот, что напротив
сквозь оптику
смотрит на осень.
Зреют колосья
на поле разъеденном оспой
воронок
и солнце,
скрипя расколовшейся
осью,
закатится скоро,
и в небе разверстом
сверкнут, будто слезы,
холодные звёзды,
и ворон,
на пугало сев прокричит: «Nevermore».


Никто не вернётся.
Но девушка в хоре
поёт и поёт нам,
И голос высокий
зовёт заглянуть в мир иной, называемый горним.
А вдруг там ни По нет,
ни Блока, ни Бога,
ни смысла, ни толка!
И мне остаётся
последний патрон
и винтовка
СВ Драгунова,
и тот, что напротив,
и осень,
что входит в меня
через дырочку в горле.


Как небо моей Новороссии
близко, черно и бездонно.
И падают звезды.
Кому на погоны.
А нам на погосты.

C. Жадан -Е. Заславская — «Плыви, рыбка, давай!

Да не оскудеет рука дающего! Новый перевод Елены Заславской из Сергея Жадана. Очень сильно — рекомендую!
* * * 
Пливи, рибо, пливи – 
ось твої острови,
ось твоя трава,
ось твоя стернова:
править твій маршрут,
шиє тобі парашут,
пасе тебе в глибині
при своєму стерні.
Коли зелені зірки
падають в гирло ріки,
тоді твоя стернова
промовляє слова:
це ось – мої сни,
це – рибальські човни,
це – ніч, це – течія,
це – смерть, певно, моя.
Життя – це тиша й сміх.
Його стане на всіх.
Його вистачить всім – 
всім коханням моїм.
Тому лети, рибо, лети – 
я знаю всі мости,
знаю всі маяки,
роблю все навпаки.
Лише твої слова,
лише таємниці й дива,
лише сповідь і піст
в одному з портових міст.
Кохай, рибо, кохай,
хай безнадійно, хай,
хай без жодних надій –
радій, рибо, радій.
Любов варта всього – 
варта болю твого,
варта твоїх розлук,
варта відрази й мук,
псячого злого виття,
шаленства та милосердь.
Варта навіть життя.
Не кажучи вже про смерть.

* * * 
Плыви, рыбка, давай, – 
это твои острова,
это твой дом родной,
это твой рулевой:
он прокладывает маршрут,
шьет тебе парашют, 
пасет тебя в глубине
при верном своем руле.

Когда зеленые огоньки
падают в устье руки,
взявшись за свой штурвал
судьба говорит слова:
вот – сладкие сны мои,
вот – рыбацкие корабли,
это – течение, это – ночь
а это – смерть моя, точь в точь.

Жизнь – это тишь и смех. 
Ее хватит на всех.
Хватит и тем, и другим –
всем любовям моим.
Потому лети, рыбка, лети –
я знаю все опасности на пути,
каждый мост и маяк,
но делаю все не так.

Только твои голоса,
тайны и чудеса,
только суровый пост,
и каждый город мне порт. 
Люби, рыбка, люби,
пусть без надежды и 
безнадежно, бессмысленно, зря,–
радуйся, рыба моя.

Любовь стоит всего –
отчаяния твоего,
стоит твоих разлук,
адской боли и мук,
воя, ночей без сна,
милосердия и безумств,
даже жизни стоит она
а про смерть я и не говорю.

Переводы Елены Заславской

229372_433788766657916_546294809_n

Сегодня, в Международный день переводчиков, этих почтовых лошадей просвещения, предлагаю образцы художественного перевода Елены Заславской. Знакомясь с ее сюрреалистическими эскападами перевода Дайниуса Гинталаса, понимаешь, что ей доступны все стили и жанры, кроме скучного.

ПЕРЕВОД ИЗ Dainius Gintalas
«По крупицам собрал тебе чистейшей ласки.
Молись. Захрипела дорога.
Молись. Крикнуло утро. Давай!»
С. Вальехо

…в предместиях метался слишком рано
глаза-пустынники сияли из-под косм 
искрился криком раздирая раны
как бабочка ночная свой распоротый живот
верста, тампон, пергаменты. пассат,
чадящий дымоход, трехногая собака,
утопленница, вариант
в бреду роятся в шахте рта 
ночные мотыльки щекоткой страха
восстать, воспрянуть, воспарить,воспламениться,
воткнуть, впихнуть, втереться, возродиться,
возникнуть, вылиться, и слиться.
гость первый бред другой тоннель сознанья
а третий гость агония воспоминанья
ночные бабочки утоплены в ведре
забыть, забит, затравлен, и зарыт,
запить, за упокой, заесть, заплакать,
и в забытьи, зажат в тиски, достиг
она мала мала как
острая игла
всего за шаг за сто ложь облегчит
за милю за версту за
она еще пускает пыль в глаза
она так близко как за лейкоцит

тяжелая ущербная луна
дым табака дурманящий и сладкий
и на стекле окна ночные мотыльки
расплюснутые всмятку
черника, голубика, клюквы сок. 
медузы, ленточные черви.
крылатые пернатые стучат в висок
из снов из грез невеяных в преддверии
и длится месса язва рана шрам
очищенный желудок
и расползаются кишки как фарш
раздавленных голубок
как это голо. любо, сильно,
жестоко, гадко, и невыносимо,
желудок печень заусенцы
и гусеницы в яблоке как в сердце
щупальца и это
вдруг накрывает яростью и светом
тепло и холод, дурнота и блажь,
и сине-красный стриж как паж.
я пес я грыз я кость телёнок
я каторжный валет тапир и войлок
я крылья амфисбены кротость сучья
я сумрачное бешенство запальчивость барсучья
порезами, царапиной, крестом,
крест накрест, быстро, резко,
во сне. на корточках, всем животом,
рыча, терзая, вслушиваюсь в вечность.
и хмурится дорога на века
ком в глотке
птица ворон
время петуха
весна весна уж твой февраль приходит
уже. и нет. еще. и может быть.
прости-прощай. и не за что. и нечем.
издохну на рассвете я бродя
по желчи меж твоих легких
огромных как киты

ПЕРЕВОД ИЗ ДМИТРИЯ ЛАЗУТКИНА

***
сегодня ливень грянул, и однодневки гибли
пар от земли струился, как дым в простор высот
и в белый свет мы верили, ведь нам его гасили
и верили мы в камень, ведь был тот камень тверд
и все ж твоя планета как кофе растворимый
и звездами сияют познавшие любовь
глаза прекрасных мавок зеленые и синие
и красные усталые
не ведавшие снов
поджарена медуза — нефть выплесни как надо
и флагами трепещут затеяв ворожбу
мы видно не отсюда, мы малость космонавты
мы просто камикадзе и мы летим в трубу
полет нормальный мама сегодня грянул ливень
как часто — утром осень а вечером зима…
зима она чудесна 
труба она красива
полет нормальный мама полет нормальный ма

 

Е. Заславская. Перевод из С. Жадана.

Оценить мастерство перевода можно только при условии, что мы знаем оба языка — язык оригинала и язык перевода. Думаю, что в данном случае, это не сложно — мало кто из нас не знает и украинский, и русский язык. Итак, поехали…

+ + + Сергій Жадан

Він був листоношею в Амстердамі,
слухав аббу, сидів на трамі,
дивився порно у вихідні.
Друзі його, пияки-радикали,
говорили: „Ми все провтикали,
ми, можна сказати, по вуха в лайні.

В країні стагнація і мудацтво,
лібералізм і продажне лівацтво,
і неясно, що нас трима на плаву.
Євросоюзом керує сволота.
Вони говорять – „Свобода, свобода»,
а піди-но, купи нормальну траву.
Але на Сході ще є країна,
вона сьогодні, можливо, єдина,
де сонце свободи не встигло зайти.
Де вірять в людину – вільну, розкуту.
Спробуй пробити канали збуту,
давай наведемо культурні мости!

Там втіха сходить на кожну хату.
Церкви московського патріархату
знімають вроки і славлять джа.
Мануфактура та інші крами
там контролюються профспілками,
і співом ясніє колгоспна межа!
Там п’ють абсент при застудній хворобі.
Там демони у жіночій подобі,
сховавши в горлі темну пітьму,
сповнять усяку твою забаганку.
Давай, чувак – привези афганку!» –
повторювали вони йому.

І він ступив на цю дивну трасу.
Авіалініями Донбасу,
де на сніданок – лише бухло,
мріючи про країну шалену,
він вилетів за кордони шенгену,
лишивши все, що в нього було.

Ступивши на землю в місті Донецьку,
з усіх іноземних знаючи грецьку,
котру тут нібито знали всі,
він трапив до рук дивовижній парі –
водій на форді й друг на кумарі.
І сяяли зорі у всій красі.
Водій сказав: „Все нормально, зьома,
давай, почувайся у нас, як вдома,
тут друзі навколо, бачиш і сам.
Ти трапив на землю обітовану.
Їдьмо в Стаханов, там стільки плану,
що вистачить на весь Амстердам!»

Був простір вечірньою сутінню скутий.
Стояла зима. Починався лютий.
І місяць за ними гнався, як птах.
Тривожно світилися терикони,
на Україну ішли циклони,
й душі тонули в глибоких снігах.
На сорок п’ятому кілометрі
вони застигли в злій круговерті,
і тьма огорнула їх мулом густим.
Водій промовив: „Йохан, братішка,
по ходу, виходить, усім нам кришка,
молися своїм растаманським святим!»
Замерзло пальне і стихала мова.
Смерть надійшла із портів, з Азова,
і демон смутку над ними літав.
Випивши дезодорант, щоб зігрітись,
він намагався комусь дозвонитись,
але телефон йому відповідав:
„На даний момент абонент недоступий.
Життя – процес взагалі підступний,
так ніби тонеш серед ріки.
Смерть твоя – невелика втрата,
просто змінюється оператор,
й повільно зникають вхідні дзвінки».

+ + + Перевод Елены Заславской

Он почтальоном был в Амстердаме,
слушал аббу, сидел на траме,
дрочил на порно, когда хотел,
друзья его, алкаши-радикалы
говорили: мы все провтыкали,
мы, так сказать, по уши в дерьме.

В стране стагнация и мудацтво,
либерализм, толерантность, левацтво
не ясно, как мы еще наплаву,
Евросоюзом правит сволота
они твердят – «Свобода, свобода»
но нормальную негде купить траву.

Но на Востоке страна есть такая,
она сегодня подобье рая,
там солнце свободы в зените жжет,
там люди раскованы и открыты.
Пробуй, пробей-ка каналы сбыта,
давай перекинем культурный мост!

Там радость нисходит на каждую хату.
Там церкви московского патриархата
снимают порчу и славят джа.
Мануфактуры, ларьки, союзы
там контролируют профсоюзы
и песней звенит за колхозом межа.

Там пьют абсент при жестокой простуде.
Там женщины суки, верней суккубы,
спрятав в горле своем полутьму,
исполнят любые твои капризы.
Давай, чувак – афганки свези нам!» –
Повторяли они ему.

И он ступил на волшебную трасу.
Авиалиниями Донбасса,
где на завтрак – одно бухло,
мечтая, как будет все охуенно,
он вылетел за пределы шенгена,
оставив все, что было его.

Он сел в аэропорт под Луганском,
из всех иностранных зная албанский,
который тут вроде бы знают все,
Он в руки попал удивительной паре –
водитель на форде и друг в раскумаре
И звезды сияли во всей красе.

Водитель сказал: «Все нормально, зёма,
дружище, чувствуй себя, как дома,
кругом друзья здесь, ты видишь сам.
Ты рядом с землею обетованной
Айда в Стаханов, там столько плана,
Что хватит на весь Амстредам!»

Простор был вечернею мглою скован.
Стояла зима. Был февраль и холод.
Был месяц голоден, как вурдалак.
Тревогой светились вдали терриконы,
на Украину валили циклоны,
и души тонули в высоких снегах.

На сорок пятом же километре
они застряли в злой круговерти,
и ночь окружила их мраком густым.
Водитель промямлил: «Йохан, братишка,
по ходу, выходит, что всем нам крышка,
молись своим растаманским святым!»

Замерзло горючее, стихли споры.
Смерть подошла из портов Азова,
и демон печали над ними летал.
Выпив дезодорант, чтобы согреться,
Он звонил, пока еще билось сердце,
но телефон ему отвечал:

«На данный момент абонент не доступен.
Жизни ход сложен и не предсказуем,
ты будто тонешь среди реки.
Смерть твоя – небольшая утрата,
просто меняется оператор,
и исчезают входные звонки.serhiy_zhadan_201511096683_802807613089361_2341165445193004965_n

Сергей Панов — Потерявший глаза

«Потерявший глаза
может песню услышать,
.
Потерявший слух
может радугу видеть,
.
Потерявший руки
может на свадьбе сплясать,
.
Потерявший ноги
может друзей обнять;
.
Потерявший всё
может в родной земле лежать…»
.
_________________
.
.
…Ах,
жизнь наша человеческая
на Земле нашей благословенной –
это
Сплошная Благодать…
.

Украиноязычная Е. Заславская

Елена Заславская — поэт, прежде всего, русскоязычный, но большую часть своих стихов она написала по-украински. И вот, что я заметил. Как существует тесная связь между ритмом стихов и их смыслом, так же, в Ленином примере, существует довольно явная зависимость содержания стихотворений, их тональности от языка написания. Украинские стихи Заславской — это стихи слегка сентиментальные (что русским ее произведениям уж никак не свойственно), теплые, домашние. Видно, что в ее семье разговаривали часто на украинском языке, поэтому ее обращения к матери тоже почти исключительно украиноязычные.
Какой-то западный лингвист 18 в. писал, что французским языком уместнее разговаривать с дамами, немецким — с врагом на войне, а латинским, например, с Богом. Такого жесткого разделения у Елены Заславской нет, но какие-то тенденции наметить можно.

Безпритульний хлопчик
Спить собі в трамваї,
Картуза на очі
Натягнув, зітхає.

Хата йому сниться?
Чисте, може, ліжко?
Біла паляниця?Олена_Заславська

Чи цікава книжка?

Мама, що щасливо
Дивиться у вічі?

Вийшов він під зливу
На зупинці «Відчай».

 

 

 

Опыт №9. Марсий, вызови Феба!

Опыты пристального чтения — 9.

Елена Заславская "Марсий, вызови Феба!"

Стихи и поэмы Елены Заславской насыщены именами мифологических персонажей, героев истории или названиями географических мест, приобретших в нашем сознании статус мифа (Жанна д,Арк, маркиза Помпадур, умирающая Венеция). Причем, эти имена и названия звучат не музейно-отстраненно, как у Т. Готье, не постмодернистски—игрово, как у Джойса, а становятся иногда живыми участниками современной драмы, иногда служат для маркировки ситуаций, чувств, переживаний лирической героини Заславской.
Последний пример, о котором хотелось бы поговорить – «Марсий, вызови Феба!» 
Сатир Марсий из того ряда персонажей, которыми древнегреческое сознание иллюстрировало пагубность нарушения предустановленного мирового порядка (Прометей, Икар и др.) И хотя эти герои гибли или были жестоко наказываемы, сама частота их появления в мифологическом сознании древних греков свидетельствовала о неизбежности разрушения мирового порядка под дерзостными удара этих смельчаков.
Сатир Марсий, найдя флейту, выброшенную Афиной, так научился играть на ней, что вызвал на состязание самого Феба и по решению жюри стал победителем. Такой исход поединка показался оскорбительным для репутации Феба и последний распорядился содрать кожу с Марсия. Елена Заславская насыщает эту схему сложными отношениями агонистов, усложняя их противоречивым отношением к ним самого автора. Кажется, в своих поощрительных возгласах, обращенных к Марсию, она играет роль своеобразного провокатора, поскольку ей известна развязка события. Но в то же время, нельзя не за-метить ее восхищения попытками Марсия дойти до предела, бросить вызов богу. Амбивалентное состояние насмешки и восхищения подспудно превращается в отождествление себя с Марсием и в последних строках стихотворения возникает архетипический образ Поэта, живущего как бы без кожи и поэтому чувствующего «красоту и уродство этого мира».

Марсий, вызови Феба!

Марсий, того ли ты вызывал
Ристаться на флейтах?!
Бога вызови моего —
Прекрасного Феба!

Он требует полной самоотдачи,
Чтобы не чуя почвы,
Под сбитыми в кровь ногами,
Днем ли темною ночью
Дойти до предела,
До края!
Марсий, вызови Феба!

Он требует полного отреченья,
Чтобы не зная страха,
Стыда за несовершенство
Забрезжилось под рубахой
Свечение
Сердца!
Марсий, вызови Феба!

Он требует полного возгоранья,
Ты осознаешь не сразу,
Что можно выйти за рамки
Только
На пике экстаза!
Марсий!
Вызови Феба!

Он требует полного поклоненья,
Но все же будь ему равным,
Попробуй коснуться неба,
Воплем своей гортани,
Стань продолжением флейты!
Марсий!
Вызови Феба!

Может тогда поймешь ты
Скудным умом сатира,
Как вытащит нож он из ножен:
С ним я
Словно без кожи,
Совсем без кожи,
Чувствую красоту и уродство
Этого мира!
Марсий, вызови Феба!11193438_843850165682844_872707943616332997_n ee5147b9d170 athena_marsius01_pushkin
 

К юбилею А. Редькина

-2-638

В сентябре в Художественной галерее ЛХМ откроется выставка патриарха луганской школы скульптуры А. А. Редькина. Готовясь к ней, я просматривал разные публикации прошлых лет и наткнулся на это замечательное стихотворение.

Н. Гавричкова, сотр. Стахановского историко-художественного музея.
На 80-летие скульптора А. А. Редькина.

Вам — 80! Верите ли сами?
Кудрявый Шурка ждал ли этот миг?
Достигнувший. Заслуженный с усами.
Две тени — рядом. Праздник ваш — и их!
Пот скульптора в кулисах, не на сцене.
Актеров тьма. Вы из трудяг-отцов.
Подумаешь, в России — Церетели,
Давно в Луганске Редькин молодцом!
Мастеровой. Не пыжитесь, хоть дока. 
Сутуловат. Знать, дело — род креста.
Несете свой решительно и с толком:
Прах — глина. Сердце вложишь — лепота!
А соберется ваше враз потомство
Подвижников, рабочих и борцов,
Гаскойн, Лутугин, Даль и Матусовский,-
История объявится живцом!
В них наша память, времени поклажа,
В них ваша мысль, душа и дерзость сметь,
И если отпечатки пальцев — важность,
Земляк, с искусства ваши не стереть!

 

Владимир Скобцов. Стихи

В книге Дмитрия Быкова «Тринадцатый апостол» есть интересное наблюдение о том, что в первые лет пять советской власти никто особо не задумывался над качеством культурной продукции, которую выдавали художники и писатели, поддержавшие эту власть, важен был сам тот радостный факт, что вот такой-то имярек ее поддержал. И вот я подумал, а не подменяем ли мы самим фактом присутствия в культуре ЛНР, ДНР стольких известных имен самого уровня этой культуры? В свете этого «подозрения» я в который раз бегло просмотрел поэтический раздел сборника «Время Донбасса» (Луганск, 2016) и с радостью убедился, что произведения А. Ревякиной и Е. Заславской, С. Сеничкиной и А. Сигиды-мл., А. Сурнина и В. Скобцова являются подлинной литературой по самому строгому гамбургскому счету. Кто хочет лично убедиться в сказанном и узнать, как меняется такое личное, такое неконтролируемое, казалось бы, дело, как поэзия, как она напитывается чувствами и мыслями миллионов, как превращается в дело народа («res publicum») рекомендую самому обратиться к указанной книге.
Сегодня представляем стихи Владимира Скобцова — поэта, барда, председателя СП ДНР и просто интересного, яркого человека.

 

 

Не приключилась бы беда
На стыке времени земного
Уходит век, ну что ж такого?
Уйдут поэты, что тогда?

Поэта слово не пустяк,
Не важно, сладко или горько,
Поэт писать обязан, только
Не столько сколько, сколько как.

Не спи, поэт, гори, звезда,
Как соучастник тайны чуда,
Слова приходят ниоткуда,
стихи слагаясь навсегда.

Чтоб жизнь не стоила пятак,
Тебе начертано незримо:
Писать, как жить, необходимо,
Неважно сколько, важно как.

Молва людская, как беда,
Найдёт тебя всегда и всюду,
Поэт приходит не отсюда,
Поэт не требует суда.

И только осень — верный знак,
Что время подводить итоги,
И Тот, Кто ждет в конце дороги,
Не спросит, сколько. Спросит: как?13662209_1122258614479897_7254307900865815368_o

Опыт №8. Мой магистерий

Заславская

ОПЫТЫ ПРИСТАЛЬНОГО ЧТЕНИЯ №8

Елена Заславская. Мой магистерий.

И вот оно остывает, как лава.
Становится твёрдым, холодным, грубым.
И я забываю. Я тебя забываю.
А казалось, что никогда не забуду.

Как оно трепетало! Сиянье и пламень!
Ты испугался: сожжёт. А я знала: согреет.
А теперь остыло и превратилось в камень.
И утешенье одно, то что он магистерий.

Переплавляет сор и пылинки будней
В золото строк. Заучи на память.
И ты не забудешь. Ты меня не забудешь.
Вот и все богатство моё, спрятанное по тетрадям.

По своей классически ясной форме, глубине содержания, выраженного в таких лаконичных, словно вырезанных на камне фразах, по своему заунывному тягучему ритму, так соответствующему общему настроению прощания-прощения – это стихотворение несомненно является неоспоримым шедевром. Тема его стара, как мир, имеет множество интерпретаций, но как видим, ЕЗ сумела найти в ней новые оттенки, новые интонации. Тема эта – превращение огня страсти в золото вдохновения. Здесь можно много распространяться на тему источника вдохновения, вспоминать психоанализ поэтического творчества, но тут важнее другое – стихи, написанные в таком состоянии, способны снова возродить угаснувшее чувство – такая надежда согревает душу поэта, и вот эта надежда сквозь отчаяние – то новое, что привносит Заславская своим творчеством. Сердце, остывая, превращается в камень, но камень это магистерий – философский камень, дарующий эликсир бессмертия. Это залог бессмертия того чувства, которое, как казалось уже умерло и бесследно исчезло.