Tag Archive for Татьяна Волоконская

Князь-династия: Рюрик Ростиславич Овручский

Последнее эссе из цикла Татьяны Волоконской «Имя Рюрика», в котором рассматривается история домонгольской Руси сквозь призму антропонимики. 

Татьяна Волоконская

История – это вечный танец очень-очень рационального с очень-очень иррациональным; чудес и исполнения небесных пророчеств в ней не меньше, чем интриг и скучных династических браков. Потому, например, фантастическое прозрение Мстислава Безокого и брата его Ярополка, старших внуков Юрия Долгорукого, ослеплённых по требованию владимирцев Всеволодом Большое Гнездо, самым младшим сыном оного же Долгорукого, – прозрение, совершившееся после усердной молитвы в церкви Бориса и Глеба на Смоленщине, – могло с равной степенью вероятности быть как красочным финалом политического спектакля, так и подлинным чудом. Причём чудо – оно на то и чудо, чтобы происходить внезапно, когда его не ждут и уж тем более не делают послушным орудием своих интересов. Так что когда Ростислав «Изгой» Владимирович нарекает старшего сына Рюриком, призывая на свою голову славу, власть, благословение основателей династии и прочие плюшки, то получает он мучительную гибель от яда и унижение своих сыновей, включая смерть того самого первенца Рюрика бездетным. А вот когда спустя столетие тёзка его Ростислав Мстиславич Смоленский решает вернуть имя «Рюрик» в родовой антропонимикон, то выходит из этого невинного желания… Впрочем, о том, что из этого выходит, надо бы говорить по порядку.
Read more

Слово о полку Игорей: Олег «Гориславич» и миграция княжеских имён

Татьяна Волоконская

Пути передачи родовых имён из одной великокняжеской ветви Рюриковичей в другую, а также сопутствующая этой передаче трансформация смысловой нагрузки самого имени лучше всего прослеживаются на примере антропонима «Игорь». После своего первого носителя – то ли сына, то ли не сына легендарного Рюрика-основателя, а также персонального древлянского бабая – это имя, как мы помним, в течение нескольких поколений пылилось невостребованным в запасниках Кунсткамерыкняжеского антропонимикона, пока не было извлечено на свет Ярославом Мудрым для младшего отпрыска. Два значения, которые имел выбор этого имени, оказывались одно неудобней другого: во-первых, маркировались претензии «младшего» по родовому статусу Ярослава на полноценное обладание наследием династии, у истоков которой стоял Игорь Рюрикович, а во-вторых, обозначалось обновление семейных связей рода с варягами, из которых «ославянившийся» варяг Ярослав взял себе супругу – шведскую принцессу Ингигерд. Тем не менее расчёт Ярослава, видимо, оказался верным и полностью подтвердил справедливость данного ему прозвания: взятые в сумме, эти значения провоцировали куда меньший скандал, чем могло бы произвести каждое из них по отдельности, поскольку взаимно нивелировали друг друга. Противники варяжского влияния на киевского правителя имели все основания видеть в имени младшего княжича заявку на укрепление легитимности и самостоятельности юной династии, а блюстители родового старшинства – невинную отсылку к антропонимикону материнского клана, малозначимую для Рюриковичей в целом – ввиду низкого положения Игоря Ярославича на родовой лествице. Ну а за правильную «настройку оптики» в рядах той и другой партии отвечала сильная политическая воля самого Ярослава, только что продемонстрировавшего в братской междоусобице, что радикальных методов борьбы с несогласными он не чурается.
Read more

Борьба с изгоями: Изяславичи-Полоцкие

Татьяна Волоконская

Судьба полоцкой ветви Рюриковичей представляет собой вереницу головокружительных кульбитов, которые в летописях освещаются не то чтобы охотно – и уж точно противоречиво. Изяслава Владимировича летописцы аттестуют как человека умного, кроткого и склонного более к книжному делу, нежели к военным распрям. Вроде бы такой характер достаточно убедительно объясняет, почему «сосланный» в Полоцк Изяслав так спокойно мирился со своим изгнанием и не предпринимал никаких попыток реабилитироваться. Более внимательный взгляд на ситуацию, однако, демонстрирует, что и со ссылкой-то этой всё было не так однозначно.

Во-первых, Изяслав отнюдь не заперт в стенах Полоцка, ни даже в пределах полоцкого удела. Найденная в Новгороде печать, атрибутируемая этому сыну Владимира, свидетельствует, например, что полоцкий князь то ли появлялся лично в новгородской земле, то ли, по крайней мере, имел с ней тесные политические либо семейные сношения. Если вспомнить, что по праву старшинства именно Изяслав должен был получить новгородский стол после смерти Вышеслава, но был (якобы по причине непреходящего отцовского гнева) этого стола лишён, начинаешь несколько сомневаться в непримиримости Владимира, коль скоро он допускает сына туда, откуда официально его изгнал. Во-вторых, не забывает киевский князь старшего сына и при составлении завещания. Сам Изяслав уходит из жизни прежде отца – в 1001 году, а ещё через два года умирает его старший сын Всеслав, так что в завещании Владимира фигурирует младший – Брячислав, получающий вдобавок к полоцкому уделу город Луцк. Это, помимо всего прочего, ещё и несомненное нарушение лествичного порядка наследования власти, согласно которому после смерти Изяслава полоцкая земля должна была достаться кому-то из его младших братьев, а никак не напрямую сыновьям. Кажется, вполне очевидно, что великий князь, несмотря на официальные заявления (если они вообще были), совсем не торопится вычёркивать полоцкую ветвь из списка своих наследников.

Read more

Разделяй и властвуй: Владимир Креститель и Ярослав Мудрый

Татьяна Волоконская

Прекрасно зная на собственном примере, чего стоит родственная привязанность перед неудержимым стремлением к власти, отец многочисленных детей Владимир Святославич прикладывает все силы к тому, чтобы красиво разложить этих детей мордами в пол и не позволять им отвлекаться от созерцания изумительных картин, расстилающихся перед их взорами. Принцип «Разделяй и властвуй» становится стержневым для внутридинастической политики Крестителя Руси – и с успехом заменяет куда менее опрятные методы Владимира в его юные годы. Однако в то же время это распределение сыновей по лавкам свидетельствует о том, что сам киевский князь не так прочно сидит на своём престоле, как ему хотелось бы. Ни одну фигуру (даже надоедливого Святополка) Владимир не может окончательно снять с доски, чтобы косвенным образом не усилить кого-нибудь другого. Каким бы грозным самодержцем ни представляли его летописи, Владимиру Святославичу приходится постоянно учитывать в своих действиях множество не самых приятных обстоятельств.

Вот, например, известная история о семейном мятеже Рогнеды Рогволодовны, последствия которой серьёзно перепашут род Рюриковичей (и создадут необходимый прецедент для возвращения имени «Рюрик» в княжеский антропонимикон). История эта по своей сути литературна чуть менее чем полностью и обнаруживает связь одновременно с «Песнью о Нибелунгах» и с трагедиями Еврипида, не считая всяких скандинавских легенд, но нам сейчас важны её результаты. Результаты же таковы, что дерзнувший воспротивиться отцу Изяслав Владимирович вместе со своей матерью высылается, так сказать, к родным пенатам – в некогда усмирённую Владимиром Полоцкую землю. И объявляется эта ссылка актом великой княжеской милости, потому как изначально Владимир планировал с обнаглевшей супругой расправиться куда более примитивным и действенным способом.

Вопрос: для чего ему понадобилась эта опала? Read more

Узурпатор: Владимир и его сыновья

Татьяна Волоконская

Для того чтобы понять, что не так с Владимиром и его статусом в родовой цепи, нужно немного потеоретизировать об особенностях майората на Руси. Всё дело в том, что принцип «лествичного» наследования власти у Рюриковичей приводит, в общем-то, к закономерному результату. Горизонтальная передача престола с безжалостным вымарыванием из династической линии всех потомков князя, умершего прежде своих предшественников, оборачивается парадоксом: со сменой поколений великокняжеский титул постоянно смещается в сторону всё более младших ветвей рода. Невероятно важно при этом одно коварное обстоятельство: повышаясь в своём политическом статусе, представители этой самой младшей ветви остаются ровно на той же низкой родовой ступени. Иными словами, происходит рассинхронизация семейного и династического положения едва ли не каждого из Рюриковичей, сопровождающаяся естественной утратой наиболее, казалось бы, значимых для рода имён, «не положенных» младшим сыновьям, как бы ни была велика их фактическая власть. Read more

Наследники и бастард: Владимир и его братья

Татьяна Волоконская

Вопрос о том, чьей заслугой является имянаречение сыновей Святослава, хотя и безусловно интересен, окончательному решению поддаётся вряд ли, ввиду крайне скудного количества источников информации. Наиболее логичной кандидатурой, впрочем, выступает бабушка княжичей Ольга, в основном и занимавшаяся их воспитанием. Самого Святослава, судя по всему, мало что заботило так, как хорошая драчка: до такой степени он, видимо, увлёкся в детстве метанием копья промеж конских ушей. Как бы то ни было, имядаритель выказал недюжинный политический ум и малую толику чисто женского коварства.

Старший сын и наследник Святослава получает имя «Ярополк» – снова декларативно славянское, составленное из двух легко распознаваемых славянских основ, что станет характерно для большинства княжеских имён домонгольских Рюриковичей. По такому же принципу было составлено имя самого Святослава – но интересно, что этой словообразовательной моделью сходство между именами отца и сына исчерпывается. Никакой привычной для германо-скандинавского мира варьируемости отцовского (а иногда и материнского) имени в сыновьем, при которой минимум одна из именных основ переходит в следующее поколение, хотя уже для потомков Владимира этот принцип будет активно использоваться. Возможно, именно очевидность происхождения этого антропонимического правила и отталкивает молодую династию, старательно обживающую для себя совсем другую языковую культуру.

Подобное расподобление имён двух великих киевских князей при их поверхностном сходстве, кстати говоря, ещё дальше уводит род от его скандинавских основателей. Если следовать гипотезе Членова (а можно и не следовать, учитывая её крайний экзотизм), которую приводят Литвина и Успенский, имя «Святослав» может интерпретироваться как контаминирующий перевод на славянский семантического содержания имён «Рюрик» и «Олег» – двух предшественников князя по властной вертикали. Имя же «Ярополк» в этом случае представляет собой следующий шаг по пути славянизации династии: от компромиссного сочетания скандинавского содержания со славянской оболочкой – к чисто славянскому имени.

 

Read more

Варяги и славяне: от Рюрика до Святослава

Татьяна Волоконская

Ёрническое (местами — очень ёрническое) рассуждение о том, как борьба за власть Рюриковичей домонгольского периода отражалась в их антропонимиконе и какое место во всём этом безобразии занимала память о Рюрике-основателе. Основными источниками надругательства над официальной историографией послужили три первых тома «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина и монография А.Ф. Литвиной и Ф.Б. Успенского «Выбор имени у русских князей в X–XVI веке: Династическая история сквозь призму антропонимики».

***

Получаются, в общем-то, прелюбопытные вещи. Среди многочисленных имён-гвоздей, закрепляющих на пространствах геральдической геометрии раскидистое древо рода, который войдёт в историю под именем Рюриковичей, имя самого Рюрика не играет сколь бы то ни было значительной роли. Сергей Цветков справедливо отмечает, что «это имя не было в ходу среди потомков Игоря до второй половины XI в.», и объясняет это тем, что в домонгольский период «Рюрик не числился в родоначальниках князей Русской земли». Впрочем, речь не о версии Цветкова: Рюрик в его размышлениях занимает вовсе третьестепенное место, припечатанное Иоакимовской летописью – этим очередным «словом о полку» древнерусской письменности, удобнейшим образом исчезающим после того, как с него сделали необходимые копии/выписки.

Дело здесь не в действительном происхождении легендарного Рюрика, будь он датским викингом, вождём ободритов или финским внуком из сна Гостомысла, а в том, в каком качестве он закрепляется в родовой и династической памяти своих потомков и её словесных воплощениях – именах и преданиях. И княжеский именослов Рюриковичей демонстрирует, что это не просто качество «ещё один из рода Болейн» – место Рюрика в легендариуме династии значимо и вместе с тем несколько взрывоопасно.

Рюрик, кем бы он ни был, умирает в 879 году, и около двух веков его имя остаётся невостребованным правящим родом – до тех пор, пока старший внук Ярослава Мудрого Ростислав Владимирович не называет Рюриком своего старшего сына. С одной стороны, такое продолжительное забвение и в самом деле говорит о том, что имя древнего основателя/обновителя рода было чем-то «неугодно» или по крайней мере неудобно его потомкам. С другой стороны, это забвение никак не гарантирует того, что неугоден и неудобен оказался сам Рюрик: то обстоятельство, что о нём «вспомнили» спустя два столетия, недвусмысленно намекает, что все эти годы он достаточно прочно фигурировал в родовой памяти, дожидаясь момента своей актуализации.

Вообще говоря, вопрос о том, почему Рюрик так долго просидел на скамейке запасных, гораздо интереснее, чем вопрос, почему его в итоге всё-таки выпустили на поле. Шесть поколений Рюриковичи старательно игнорируют имя своего праотца, но интересно, что во всех шести поколениях это происходит, вероятно, по разным причинам.
Read more

Проблема исторической памяти в малороссийских текстах «Арабесок» Н.В. Гоголя

Татьяна Волоконская

«…ключевой аспект заявленной в теме исследования проблемы наблюдается в возможности отождествления исторической памяти и нарративного отображения исторических представлений индивида или народа. Именно это отождествление происходит при переориентации исторической памяти с прошлого на будущее — процессе, в котором к функции сохранения истории неприметно добавляется функция её произвольного конструирования. Изучение поэтики гоголевских текстов с этой позиции представляется нам весьма актуальным«.

Скачать статью

От редакции: проблема сохранения памяти в отсутствие возможности письменной фиксации событий стала необычайно актуальной в наше время. Ситуация в бывших республиках СССР развивается таким образом, что русские люди, живущие там, лишены возможности получать образование на родном языке, и русская культура в этих местах выживает с опорой на народную память, передаваемую устно и не фиксируемую письменно. В этих условиях актуализируются структуры сохранения общей памяти, которые существовали задолго до Гуттенберга. Одна из возможностей такого рода описана в статье, которая предлагается вашему вниманию. 

«Размыкание» герметичного мира в повести Н.В. Гоголя «Шинель»

Татьяна Волоконская

«Благие намерения человека в художественном мире Гоголя не в силах превозмочь таящегося в нем зла, если они не подкреплены «стоянием перед Богом» – строительством души и очищением помыслов. Добро, в понимании Гоголя, деятельно, а статичное существование Башмачкина обречено на вторжение метаморфоз«.

Волоконская Размыкание

«Размыкание» герметичного мира в повести Н.В. Гоголя «Шинель» // Филологические этюды: сб. науч. ст. молодых ученых.  – Саратов, 2015. – Вып. 18: в 3 ч. – Ч. I–III. – С. 32–37.